Небольшой рассказ
о большом человеке
Перефразируя слова Ярослава Смелякова, скажу так: «Это повесть многих судеб
и одной – моей – судьбы».
Когда Борис Плевой писал «Повесть о настоящем человеке», он, как писатель-провидец, имел в виду, что главный его герой – Алексей Маресьев – не одиночка, а всего лишь один из миллионов тех людей, на которых и мир, и жизнь, и любовь, и земля держатся. И в судьбе каждого из них, как в капле воды, преломляется солнце – жизнь ярких и светлых людей.
Мне повезло: я лично был знаком с ним. Более того, они – мои первые учителя, умные советчики и надежные друзья.
У Леонида был завидный рост – без малого два метра. Ловкие представители многих спортивных клубов пытались затащить его в свои баскетбольные «сети». Но тщетно.
Он вырос в интеллигентной семье, получил прекрасное гуманитарное образование. Леонид наизусть знал многие произведения Пушкина, Достоевского, Зощенко. Мандельштама. Не говоря уже о колдовской лирике Сергея Есенина, бунтарских строчках Владимира Маяковского. С завидным упоением он без труда читал в подлиннике пьесы и сонеты Шекспира, философские эссе Ницше, сложные и претенциозные для восприятия того времени стихи Гете.
Гибкий и насыщенный ум голубоглазого высокого блондина не мог смириться с действующими еще в большой нерушимой стране негативными явлениями – гнилых плодов сталинского режима: семитизма и дискриминации наций. Потому и пострадал. Его арестовали на главной улице Киева – Крещатике – во время одной из демонстраций протеста.
Суд был скоропалительным, как и все суды во все времена, когда они подвластны власти. Вердикт – двенадцать лет в местах весьма отдаленных. Слава Богу, с правом переписки.
Эшелон с зэками, как длинная замаскированная зеленая змея, упрямо двигалась на Восток, каждым стуком колес отсчитывая время и приближая тот таежный край, где люди встречают солнце первыми.
Умеющий и привыкший к анализу событий и поступков, Леонид недоумевал: за что его страна обошлась с ним так жестоко? За свободу мыслей? За право говорить то, о чем думаешь? Или это результат плоскостопия ума исполнителей деградирующей от старческого маразма членов политбюро? Если это так, то и Ярослава Смелякова спокойно могли «втолкнуть» в наш эшелон только за одно – название книги стихов, вышедшей в 1948 году под названием «Кремлевские ели». Тем более что во все знающих узких кругах поговаривали, что многие товарищи из ЦК увидели в названии книги поэта «второй смысл». Дескать, кремлевские ели, а народ голодал. И, якобы, посадили. Скорее, это – утка.
Тук-тук… Тук-тук… Размеренный стук колес для утомленного и подавленного Леонида неожиданно превращается в яростный и злобный стук в дверь. На его фоне устрашающе стучат подкованные сапоги, слышатся испуганные голоса соседей и очень тихо, сдавленное собственным горлом единственное слово: «мама» …
Неужели я – просто очередная жертва злополучной «пятой» графы? Допускаю, что подобную фразу Леонид мог произнести в порыве отчаяния.
Он – Леонид Абрамович Бирюков – бывший мой начальник по совместной работе сделал в моей жизни маленький «переворот». Он познакомил меня, новоиспеченного молодого бригадира строительного управления, с творчеством Сергея Есенина и Владимира Маяковского, открыл для меня таинственный мир литературы. Такое чувство, что я побывал вместе с загадочной страной Слов, той, из которой никуда и никогда убегать не захочется.
Известный всем музыкальному миру Роман Кофман – главный дирижер Симфонического оркестра Национальной филармонии Украины, в мирное время часто посещавший Донбасс, в стихотворении «Пятая графа» изложил страдания, ужас и боль людей, «отвергнутых» обществом. Я вспомнил об этом, «примерив» их на своего героя.
Так вот Роман Исаакович сравнивал свою нацию с пятым колесом телеги, с иронией утверждая, что они нужны стране, как зайцу стоп-сигнал. И тут же доказывал, что эти «зайцы» лечат и спасают людей, создают уникальные полотна живописи, что именно они в большинстве своем реанимируют экономику и проектируют машины будущего. Одним словом, творят, созидают и бегут. Не смотря ни на что. А когда умирают, то тоже на бегут: «С пулей в сердце». Эти слова дирижера и поэта.
«С пулей в сердце» герой этого рассказала, мой по-настоящему первый учитель в области литературоведения и поэзии, в частности, прошел все круги ада таежного пребывания зэков.
Но у Леонида был особый статус. Как он потом сам рассказывал, окружали его в большинстве своем не убийцы и уголовники (хотя были такие), а люди, имеющие за плечами и высшее образование, и опыт работы руководителями самых различных уровней…
В основном это была интеллигенция, не нашедшая себя в стране, слегка приоткрывшей «железный занавес», но упорно державших свободомыслящих в «стальном кулаке». Достаточно вспомнить небезызвестных всем академика Андрея Сахарова, певицу Лидию Русланову, писателя Александра Солженицына. Это имена, которые лежат на поверхности и известны всем. А сколько тех, кто канули в Лету не по своей воле, а по звериному аппетиту ненасытной власти?
Он был отличным руководителем. Грамотным, корректным, быстро понимающим психологию собеседника. Он научил меня вести откровенный и честный диалог со своими подчиненными, находить точки соприкосновения, вникать в их семейную жизнь, помогая в трудную минуту, когда они нуждаются не только моральной поддержкой, но и материальной помощью.
Добро люди не забывают. Не забываю его и я. И потому хочу, чтобы читатели проникли во внутренний мир моего Учителя, сопереживали ему и поняли простую истину: человек никогда не превратится в животное, если рядом с ним находятся такие же, как и он, выдержавшие нечеловеческие испытания и оставшиеся людьми, достойными подражания.
Сложное было время. Оно, а точнее власти разбросали ГУЛАГи от Соловков до Магадана. И даже дальше. Но там были люди. Умные, любящие, живые. Иными словами, они были актерами театра абсурда, в котором нет зрителя, но все задействованы. Профессор, катящий тачку с мерзлым грунтом. Мнимые «враги народа», осужденные за мнимые преступления… Слова, лишенные смысла.
Но вслушайтесь в реплики подневольных актеров: «Чужих людей прикосновенья / Скучны, досадны, не нужны. / И в серой жизни нет мгновенья / Без ощущения вины. / И слов невысказанных тяжесть — / Быть может, худшая вина, / И никогда того не скажешь, / Чем вся навеки сожжена» (Анна Баркова).
Поразительно, но ни в чем не повинные люди ощущают свою вину за этот театр абсурда.
В вышедшем впоследствии сборнике поэзии рядом со стихами Александра Исаевича Солженицына впервые публикуются стихотворения Александра Берщадского. О нем удалось узнать немного: имя, два стихотворения, сохраненные памятью вольнонаемного химика Мины Степановны Вольф.
Как-то в году в 50-м в Воркуте друзья попросили ее взять к себе в лабораторию заключенного – химика, кандидата наук, погибающего на морозе на общих работах. Был он в лаборатории всего несколько месяцев, потом неведомом куда исчез. Это человек работал стоя, чтобы не вскакивать, когда заходит начальство.
Примирившиеся со своим рабством люди не смогли бы создать поэзию, которой, в совершенных своих образцах, суждено стать частью русской и мировой литературы.
Диапазон поэзии узников ГУЛАГа широк – от высочайшей духовной сосредоточенности до простодушных жалобных исповедей, от боли и отчаяния до иронии и насмешки.
Наш начальник, умный вроде,
Говорил нам на разводе: —
Убегать вам нет резона –
Ведь вокруг сплошная зона.
Ни за что не убегёте,
Ни к какой едреной тете.
Все равно мы вас поймаем…
Поздравляю с Первым маем.
Николай Домовитов
Нация, которая умеет смеяться над самим собой, непобедима. Сегодня, как мне кажется, это поняли многие.
…Судьба моего первого Учителя сложилась непредсказуемо: в него влюбилась молодая надзирательница. Она тщательно «опекала» высокого и красивого блондина с голубыми глазами и в итоге они поженились. Конец этой истории, казалось, был похож на добрую сказку: супруга зэка добилась досрочного освобождения мужа… Только доброй сказки не было. Была Грубая и жестокая действительность.
Я не случайно подробно рассказал о «политической» судьбе Учителя. Хотя бы потому, что он о ней не любил говорить, но люди, с которыми работал, бок о бок, просто обязаны знать об этом.
Мне повезло. Сразу после окончания института получил направление в передвижную механизированную колонну, начальником участка которой был тогда Леонид Абрамович Бирюков.
Именно он стал истоком знаний, которые я, тогда еще молодой человек, впитывал, как губка. Его слова, рассказы, наблюдения, мысли. Именно они и стали отправной точной моего дальнейшего мировоззрения, понимания людей, как личностей. Самое главное было в том, что слова моего учителя четко совпали со словами моей мамы: «Сынок, всегда будь рядом с тем, кто несет добро. А его не спрячешь. Ни в кармане, ни за пазухой…»
Прошли годы. После ухода из жизни этого сильного и волевого человека, я написал поэму «Лесоповал». По наивности думал тогда, что свой долг перед этим великим человеком исполнил.
Но всем нам свойственно ошибаться.
Ко мне пришел бывший компаньон. Попросил деньги взаймы. Под честное слово. Но в итоге он предал меня, как говорил Леонид Абрамович «дал деньги в долг – забудь о них. Вернет – очень приятно будет, а нет – не жалей. Сумма, одолженная тобою, это и есть цена такому человеку».
По вечерам мы засиживались над составлением отчетов, сводок и прочих документов. Трудоемкая и неблагодарная работа, скажу я вам. Но и необходимая тоже.
За окном засверкали первые звезды. Аккуратно отодвинув в сторону стопку бумаг, мой начальник неожиданно взволнованно прочитал:
«Сдавайтесь, пространство и время,
Рожденных в умах.
Еще в ни одной теореме
Не вычислен был
человеческих крыльев размах!»
И уже спокойным голосом продолжал:
— Это Павел Антокольский. Хороший поэт и прекрасный человек.
Романтик…
Однажды, не выдержав давно распиравшего меня любопытства, осторожно спросил:
— А почему вы и по субботам, и по воскресеньям работаете вместе со мной? Я ведь молодой и неженатый, а вы…
— Знаешь, Миша, скажу тебе честно: я отсидел за свои убеждения львиный кусок жизни. И не жалею об этом. А вот что обменял женитьбу на чужой и чуждой мне по интересам и убеждениям женщине на мнимую свободу – считаю глубочайшей своей ошибкой. Лучше бы отсидел еще лет пять… А так я снова в плену, снова «под колпаком» … Чтобы с кем-то говорить, нужно не только слышать, но и слушать…
Я слушал этого большого и сломленного лагерями человека. А перед глазами всплывала картина, врезавшаяся в память, наверное, на всю жизнь.
Мы долго ждали машину с кругляком. И вот она, наконец-то, пришла. Внизу лежали самые толстые стволы строительного леса (в два-три обхвата), на поверхности – более тонкие. Но так случилось, что водитель поставил машину под большим уклоном. Во время разгрузки большой кругляк неожиданно пополз на край борта машины. Ситуация была аховская. Леонид Абрамович первым оценил ее, подскочил к катящемуся бревну, подставил свое плечо и удерживал до тех пор, пока грузчики не пришли на помощь.
Так, наверное, Атланты держат небо на застывших статуях довоенных построек. Так, уверен, и память хранит все доброе о добром и большом человеке. И на душе всегда становится светлее.
Как в утреннем лесу, когда воздух разряжен. Чист, прозрачен и надышаться им невозможно.
