Меланья, опираясь плечом о косяк входной двери, с трудом вышла на крыльцо. Впервые за девять дней после похорон мужа. Он умер, как говорят в народе, на ходу.
Солнце плеснуло его в лицо горсть ярких лучей, она зажмурилась и на миг застыла. Осмотрелась. Перед ней в огромной круглой клумбе, как бы приветствуя ее, качали своими крупными головками ромашки. Подумала: «А ведь несколько дней назад их еще не было» …
Эту еще не старую, но добрую и трудолюбивую женщину – учительницу – односельчане любили и уважительно называли Мила. Все без исключения. Те, кто помоложе, путали имя с отчеством, обращаясь не иначе, как «Миля Трофимовна». Она не обижалась. Привыкла. Может еще и потому, что ее Иван часто употреблял ласкательное слово: «Милая» …
Они прожили душа в душу без малого сорок лет. Родили двух сыновей – «таких же красивых, как отец», — любила повторять Миля. Они верили, что вчетвером будут жить всегда. Но сыновья выросли. Старшенький Александр закончил Мариупольский металлургический институт, успешно защитил диссертацию. Младший стал квалифицированным железнодорожником. Судьба разбросала их по разным уголкам страны.
Они часто переписывались и перезванивались.
… Похороны отцы сыновья взяли на себя. Проститься с Иваном Петровичем пришла вся деревня. И это не случайно. Благодаря его настойчивости любви к родному селу, в домах появились газ, вода, асфальтные дороги.
Люди села никогда не забывают добро, как и помнят человека, сделавшего его.
Сегодня, к вечеру, она ждала сыновей с невестками. …Меланья медленно подошла к клумбе с ромашками. Хотела присесть перед белой красотой, любовно выращенной ее Иваном, ее «Ромашкой», как она его называла, за любовь к ромашкам. Ноги вдруг подкосились, и Меланья молча уткнулась лицом в зеленые стебли цветов…
Сколько пролежала без сознания – неизвестно. Очнувшись, попыталась встать, но ничего не получилось. Удалось только перевернуться на спину. Мозг работал четко, да вот удары сердца были какими-то каменными и колючими…
Перед глазами – высокое синее небо. Его время от времени перекрывали головки качающихся ромашек. «Какие они большие – подумала. – Как подсолнухи» …
Вспомнила себя совсем юной, когда стыдливо отворачиваясь от людей, срывала лепестки, повторяя шепотом: «Любит – не любит…». Захотелось, как в детстве, снова сыграть в это безобидное и милое гадание. Протянула руку к «маленькому солнцу», но рука не шелохнулась. Тогда она, выбрав глазами самый крупный цветок, мысленно стала обрывать лепестки: «Любит – не любит»… Но лепестки оставались на месте, перекрывая друг друга. Она, сбившись со счета, упрямо начиналась сначала: «Любит – не любит»… Сознание медленно, но неумолимо покидало ее.
Мозг стал спотыкаться: «Люблю – не люблю» бессознательно сменилось на: «Умру – не умру» …
Во время похорон все обратили внимание, что на лице Меланьи застыла улыбка. Она улыбалась людям, которых любила, сыновьям, солнцу, ромашкам…
