Люди, люди, — высокие звезды.
Долететь мне бы только до вас!
Расул Гамзатов
Эту историю доверительно рассказал мне проверенный временем товарищ, собрат по перу и творчеству. Я проникся ею, тем более что наши пути неоднократно пересекались и в какой-то степени я тоже имел к ней отношение. Но об этом позже.
Глубокое советское время. Северный Кавказ был тогда своим, как, скажем, Москва, Кижи или Ленинград.
Мой друг отдыхал вместе с женой и маленькой дочуркой в Абхазии, небольшом городке Гантиади, отличительной особенностью которого были шашлычные на каждом углу, стаи бездомных собак и тьма мух.
Поселились они в съемной комнате двухэтажного особняка. Как и полагается, утром – море, купание, рыбалка. Хозяин – частный предприниматель – держал несколько мастерских по изготовлению мужской и женской обуви.
Раз в неделю он объезжал свои владения для сбора «дани» — выручки за проделанную о реализованную продукцию. А она пользовалась спросом – сшитая по последней моде, мало чем отличалась от «фирмовой», разве что только своего товарного знака не было.
Крайняя «точка» приютилась на берегу озера Рица, куда хозяин любезно пригласил съездить на своей «Волге».
Зрелище – непередаваемое! Не дорога, а настоящий серпантин. А с высоты горного ущелья вид на озеро – словно в сказке какой-то: синяя-синяя гладь. Сродни разве что только Байкалу.
Там мой друг и познакомился с отцом хозяина – Николаем Николаевичем Николаенко. Он так толком и не понял, почему у отца чисто русская фамилия, в то время как имя и отчество его сына – Ашот Альбертович. Но это не столь важно. Мало ли что бывает в жизни…
Два дня пребывания на озере оставили неизгладимый след в жизни представителей Донбасса. Прежде всего, красотой природы и гостеприимством горцев, как они себя называли.
Николай Николаевич оказался незаурядным человеком. Хорошо знал русскую поэзию, как равно, и абхазскую. Они сразу нашли общий язык и говорили, словно старые закадычные друзья. О творчестве советских писателей, о строчках Расула Гамзатова и том, кто помогал ему написать книгу «Высокие звезды», за которую дагестанский поэт был удостоен высокой правительственной награды – Ленинской премии. Они говорили много и долго – до первых лучей солнца. Несмотря на разительную разницу в возрасте.
Так, наверное, горный ручей, робко берущий начало высоко в горах, сливается с молодой бурной рекой и ставится неотъемлемой его частью.
На прощанье Николай Николаевич вручил моему другу сверток. В завернутом домотканом большом национальном полотенце лежала скрипка.
— Возьми на память. Мне некому ее подарить. Внуки давно не живут с нами, а со временем она просто пропадет. Я не уверен, но, как мне говорил один из антикваров-старожилов – это скрипка Страдивари. Видишь, внутри даже экслибрис сохранился. Не совсем четкий, правда. Но как знать. А вот под грифом я аккуратно метку сделал: «От Н.Н.Н.» То есть от меня…
Прошло несколько лет.
Услышав эту историю, я, естественно, спросил:
— А где сейчас эта скрипка? – На что обладатель раритета ответил как-то уклончиво и явно расстроено:
— До юбилея была. На торжество приехало много гостей: писатели, поэты, журналисты местных газет, радио и телевидения. Скорее всего, в состоянии эйфории я передарил ее кому-то. А вот кому – не помню.
И, как бы, оправдываясь, виновато добавил:
— Я ведь все равно играть не умею…
Прошло еще несколько лет.
Товарищ начал издавать литературный журнал, который стал популярным среди творческой интеллигенции страны, а, значит, большим тиражом похвастаться не мог. Одним словом, он был убыточным.
Я видел, как маленький, но по-настоящему творческий коллектив пытается изо всех сил не утонуть в бурном литературном потоке графоманов и случайных авторов,как трудно ему выжить без финансовой поддержки государства, без мало-мальски достойного числа подписчиков. Как и чем мог – помогал новорожденному журналу стать на ноги, на себе ощущая какое доброе дело делают настоящие энтузиасты и друзья. Когда же узнал, что для выхода в свет своего детища литераторы арендуют в типографии часть стола и два стула, твердо решил построить для редакции журналы помещение. Благо, для этого у меня были возможности.
Без ложного хвастовства скажу, что я горжусь тем, что был шеф-редактором журнала, что наше издание поднялось до таких высот, что Международным Сообществом писательских Союзов было рекомендовано студентам Московского лит. института имени М. Горького как пособие для изучения творческого процесса в Украине.
И все было бы хорошо, если бы безумные интриги политиканов не принести на нашу землю войну. Но сегодня я не об этом. Редакцию (не без помощи своих друзей) построили. Мой друг был на седьмом небе, если, конечно, это седьмое небо существует. А потом – все по традиции: перерезанная символическая красная ленточка, выстрели шампанского и одобрительные возгласы друзей журнала. Их на от момент было уже немало. Особенно после того, как мы сообща провели на базе отдыха в посёлке Седово, что на берегу Азовского моря, выездное заседание редколлегии журнала, членами которой стали представители всех областей Украины. И не только. Других республик тоже.
Любое новоселье имеет удивительное свойство: когда-то заканчиваться.
Когда все разошлись, я осмотрел редакцию взглядом профессионала. Вроде бы все недурно. Как и задумывал. Обратил внимание на ниши в стене, где стройными рядами, как солдаты в строю, стояли книги. Хозяина, хозяйки, мои…
И вдруг мой взгляд приковала немного затененная ниша, в центре которой стояла скрипка. А к ней как-то неуклюже приткнулся новенький футляр для этого нежного инструмента. Подошел поближе. Перед скрипкой монограмма, сделанная на компьютере и аккуратно вставленная в смычок: «Скрипка известного украинского писателя Григория Федосеевича Кривды, подаренная за два года до ухода из жизни». 1997 год.
Перехватив мой взгляд, хозяин редакции сказал:
— Григорий Федосеевич – крестный отец моей второй книги.
И с гордостью сказал на украинском: «Людяна людина…»
Я аккуратно взял в руки нежное тело деревянной певуньи и вздрогнул: на грифе отчетливо высвечивалась пять букв: «От Н.Н.Н.». Я вздрогнул. И одна мысль начала опережать другую. Видимо, обладателя раритета сбил с толку новенький футляр, который ему не дарили, а остротой зрения он никогда не хвастался…
С трудом подавив в себе первое желание, решил промолчать. Рано или поздно мой друг обнаружит найденную «пропажу». Сюрпризом будет. А в том, что скрипка вернулась к своему законному «владельцу» спустя четверть века, есть свой добрый знак: Богу виднее, что он делает.
