Это давно стало непреложным правилом, выработанным годами: перед сном анализировать прошедший день, встречи, события и, конечно же обещания, которые давал людям. Это – прежде всего, ведь судят о человеке не по словам, а по его делам.
Фамилию Казарян запомнить было нетрудно. Ее носил хороший армянский боксер, с которым во времена бывшего Советского Союза я имел честь встречаться на ринге.
Он зашел в мою рабочую палатку, спокойный, уверенный в себе, кряжисты и седовласый. Протянув руку, сказал:
— Казарян. Если короче, абориген Гукасянского района.
— Присаживайтесь.
— Начальник, (не знаю почему, но нас, приехавших тогда помогать пострадавшей Армении, все так называли) послушай меня. Вот его рассказ.
— Тряхнуло нас седьмого декабря. Да так, что первая мысль показалась последней: конец света. Земля шаталась, словно кто-то всесильный раскрутил ее, подложив на пути ее вращения стиральную доску. Но мы выжили, как видишь. А тут и вы приехали. Помогать. Спасибо. Но ты одного не знаешь, начальник.
Я понял, что передо мной сидит умный повидавший многое в своей жизни человек. Речь его была логична, и убедительна.
— Говорите
— Вчера ваши люди начали рыть котлован. Как нам объяснили – для строительства профессионально-технического училища. Нельзя этого делать.
— Почему?
Казарян потер рукой седой подбородок, внимательно посмотрел на меня и продолжал:
— Понимаешь, за несколько дней до этой адовой беды армяне депортировали в Азербайджан много «неверных». Эта акция была массовой. Погромы. Убийства, насилие… Я вне политики. Но я живу на этой земле, и она моя, как вы говорите. Родина. Мой зять – редактор местной газеты. Так он рассказывал, что об этом самом ужасном преступлении на европейском пространстве после второй мировой были подготовлены печати десятки, если не сотни материалов, но ни один из них не публикован. Власть решила. Что стихийное бедствие сгладит конфликт двух государств, так сказать, спустить на тормоза…
— И?
— А дело в том, что в земле. Где вы задумали построить здание, захоронены убитые – жертвы национального террора. Думай, начальник.
Его рука была крепко не по возрасту. Иногда рукопожатиям можно верить больше, чем словам. Я это понял в Спитаке.
… Ни свет, ни заря уже был на стройке. Ребята испуганно доложили, что с третьим поднятием грунта ковш экскаватора выдал остатки человеческих тел.
Не случайно говорят, что слухами земля полнится. Через короткое время к месту строительства, как ручейки к реке, начали стекаться люди. Одни из них держали в руках свечи, другие – портреты умерших…
Это было страшное зрелище. Непередаваемая боль, неописуемый ужас…
Стройку немедленно остановили. Раз и навсегда.
Люди, погибшие только за то, что они другой национальности, лежат в земле. Им приносят цветы, но никогда не поправят могилки. Их просто нет.
Слабым утешением этого зверства стала церковь, построенная на холме кладбища, где похоронены жертвы землетрясения. Церковь сделана из металла.
В отличие от металла, человеческая память не ржавеет.
