Автор: adminder

«Кошка полна  тайны, как зверь, собака проста и наивна, как человек»

Карел Чапек.

     У друга приближался день рождения. Накануне он купил дом и, конечно же, как и все обладатели жилой площади на земле, мечтал о собаке. Как там, у И. Бунина в стихотворении «Одиночество»? «Мне крикнуть хотелось вослед: «Воротись, я сроднился с тобой!» Но для женщины прошлого нет:Разлюбила — и стал ей чужой. Что ж! Камин затоплю, буду пить…Хорошо бы собаку купить.»

Примерно такое состояние было и у моего друга. Но сейчас я не об этом.

Вместе с водителем объездил несколько питомников, присматривался к щенкам, в основном, к овчаркам, но долго не мог выбрать подходящего.  Наконец,  в соседнем городе, в филиале областного племенного центра собаководства я увидел Его: он внимательно смотрел на меня умными глазами, немного наклонив голову, потом лег на брюхо, вытянув вперед лапы, положил на них симпатичную мордашку  с обвислыми  ушами. При этом он водил бровями так, словно спрашивал: «Что, не нравлюсь?»

Говорят, что счастье невозможно купить за деньги.  Как правило, это утверждают те, кто никогда не покупал щенка. Или котенка.

Радости друга не было предела.

Пес, как в сказке, рос не по дням, а по часам, набирая вес,  и вскоре стал полноправным хозяином двора. За буйный характер и умение перегрызать все, включая стальную оплетку водяных шлангов, хозяин назвал его Буяном. Пес быстро усвоил не только свое имя, но и имена приближенных к дому людей.

У собак особая генетическая память. Время от времени я приезжал навещать друга,  и пес издалека узнавал меня по работе двигателя машины и терпеливо сидел у калитки,  повизгивая, в предвкушении встречи.

… А спустя несколько месяцев в доме  появился белый пушистый котенок  с голубыми глазами.  Друг подобрал его на автомобильном  рынке, когда тот горделиво, с поднятым вверх хвостом вышагивал между машинами.

Подумал: «Задавят беднягу», и подобрал.

Кот оказался альбиносом, жемчужиной природы, каких называют светлыми ангелами Земли, но обреченным на страдания из-за врожденной глухоты.

Степан – так назвал кота хозяин из расчета, что в первой  букве есть звук «С» — природный сигнал для семейства кошачьих. Тогда он еще не знал, что кот не слышит его.

Степан часами сидел на подоконнике и ревностно наблюдал за Буяном. Иногда они пересекались на просторной летней кухне, но оба горделиво делали вид, что  каждому из них до другого нет никакого дела.

Однажды  кот выпрыгнул через форточку во двор и затерялся в зарослях травы, виноградных кустов и прочей зелени. Перед этим событием целую  неделю шел затяжной и нудный дождь,  и трава выросла, как на дрожжах.

Поиски беглеца не привели к успеху. Хозяин расстроился: а вдруг каким-то образом тот найдет лазейку и уйдет на улицу, а там… стаи бродячих собак. В голове мелькали самые страшные картины.

И тут его осенило.

— Буян, ко мне! – позвал он.

Буян стал перед ним, как вкопанный.

— Ищи Степана! – приказал.

Пес  знал имя кота и сразу понял, чего  от него хотят, но сделал вид, что  не понимает.

— Буйка, ищи Степана, — ласково повторил хозяин свою просьбу-приказ.

Буян мотнул головой, что означало «Нет» и демонстративно улегся на тротуарную плитку, удивленно двигая бровями. Мол, чего  ты хочешь от меня?  Третья команда «Искать!» была сказана тоном, не терпящим возражений. Буян встал, тяжело вздохнул и исчез в зарослях.

Минут через десять он уже поднимался по ступенькам, ведущим в дом, держа в зубах за холку белобрысого Степана. Тот не сопротивлялся,  и со стороны могло показаться, что эта процедура возвращения в родные пенаты ему по душе.

Увидев счастливого хозяина, пес раскачал головой кота и, как бы говоря: «Забирай!», швырнул его на порог дома.

 

Послесловие:

      У собак и кошек век короткий. И как точно подметила небезызвестная Бриджит Бордо,  «Домашние животные приносят боль лишь тогда, когда умирают». Одни, простившись со своим любимцем, приобретают другого, как правило,  давая преемнику то же имя, символизируя тем самым продолжение рода. Как, скажем, Людовик ХШ, ХIY и т.д.  А кто-то навсегда отказывается от радости общения с новым милым животным, боясь предать память покинувшего этот мир.

     И те, и другие по-своему правы. Главное, что и те, и другие были со своими питомцами ДРУЗЬЯМИ ПО СЧАСТЬЮ.  Пусть и короткому.

« У собаки лишь один недостаток – она верит людям».

Элиан  Дж. Финберт

     Как сказал однажды поэт Владимир Солоухин, если утро – самая лучшая часть суток, весна – самое прекрасное время года, то детство – самая яркая пора человеческой жизни.

Мое детство прошло в родной Раздоловке, что на Донбассе. Память настолько надежно сохранила яркие картинки из той золотой поры, что  ни одна из них не покинула  ее до сих пор. И первую пару голубей, запущенную в бездонное небо, и сооружение ледяной горки, и, конечно же, имена и лица друзей, с которыми всегда было легко и просто.

С не проходящей  болью и светлой грустью вспоминаю преданного мне Джульбарса – молодую овчарку…

…  Мне девять лет. Второй класс. На галерке за одной партой я и Женька – мой дальний родственник  (я так считал потому, что он был однофамильцем)  – разложив на коленях тетрадки, «режемся» в морской бой.

— Б 7.

— Ранен.

— А 6.

— Убит.

Пока учительница что-то пишет на доске, нервно постукивая куском мела, Женька наклоняется ко мне и шепчет:

— Наша Дана кутят привела. Целых шесть штук. А у тебя скоро день рождения. Хочешь, подарю щенка?

— Еще бы!

Дана – это породистая овчарка с родословной и кучей медалей. Ее возили в область, т.к. достойных женихов в Раздоловке не нашлось.

А какой мальчишка откажется от такого предложения?. Приятно было вдвойне – от обещанного подарка  и того, что товарищ не забыл о моем дне рождения. Наверно потому, что он тоже сентябрьский…

…Я лелеял и холил щенка, как молодая мама первенца. Согревал теплом своего тела, поил молоком из ложечки, пеленал в старый свитер и пытался с ним разговаривать. Мне казалось, что он  слушает и понимает меня.

Я забыл про улицу. После школы спешил домой, где меня ждал маленький друг – Джульбарс, —  так  назвал я своего четырехпалого любимца. Время летело так же быстро, как волчок, запущенный на ровной поверхности.

Пес вырос и стал  чертовски  красивым: выразительные янтарные глаза, в которых танцевала радость, притягивали к себе, как магнит. Черно-коричневая  короткая шерсть  по бокам  плавно переходила  в  бежевый цвет.  Тот самый,  в который сегодня юные модницы окрашивают концы своих отрастающих волос. К тому же пес был умен и сообразителен. Как и многие другие овчарки,  Джульбарс,  ко всему еще частенько любил «сачковать» при выполнении команд, какие ему не нравились.

Но он был  предан и постоянно выражал свою собачью любовь облизыванием моих рук, при этом обязательно подавал для пожатия лапы – поочередно, сначала  одну,  потом  — другую.  А еще он умел улыбаться. Открытой пастью и вилянием хвоста.

Если поначалу я был в роли няньки, то спустя время все чаще стал ловить  себя на мысли, что мы поменялись ролями: теперь пес охранял и оберегал меня, ни на шаг не покидал, всюду следовал за мной по пятам. Одним словом, стал моей тенью. И это доставляло удовольствие нам обоим.

Когда выпал первый снег восторгу Джульбарса не было предела. Он бегал, кружился, ловил открытой пастью снежинки и нес их мне, как ему казалось. А на самом деле он просто аккуратно брал в пасть всю мою ладонь, восторженно виляя хвостом.

Кто из нас в детстве не пользовался услугами собаки, имея сани?! Джулька( так ласково величал я друга) азартно хватал зубами конец веревки и таскал меня, самодовольно усевшегося, как в карету, в сани, сделанные еще отцом, по всей Раздоловке. Но, как говорится, делу время, а потехе час. Школа все чаще напоминала  о себе своим переливчатым звонком.

Однажды, заигравшись, я потерял счет времени, а вспомнив о занятиях, дал команду Джульбарсу везти меня к школе. Дорога – прямая, ровная  и хорошо укатанная. Благо, портфель был со мной. На занятия я не опоздал, а мою команду «Домой!» пес выполнил  лениво и неохотно, но все же  взял  в зубы веревку и  медленно потащил за собой сани в сторону дома.

Можно только представить каково было мое удивление, когда после уроков я вышел из школы и увидел Джульку, поджидающего меня на бугорке. Его хвост, как дворники на автомобиле, разметал снег. Рядом стояли сани. Глаза пса светились радостью и как бы говорили: «Карета подана!»

Но это счастье длилось недолго. Тревога поселилась в моем сердце, когда друг впервые не встретил меня. Стремглав я помчался домой. Там его тоже не было. Я исколесил всю округу, но так и не нашел Джульку.

Всю ночь не спал, грустные и страшные мысли не давали покоя. Мерещились  выстрелы и лай собак. Под утро, сам того не замечая, провалился в сон, как в большой и рыхлый сугроб снега.

Очнулся от скребущегося звука об оконное стекло. Бросился к запотевшему окну, протер его рукавом рубашки и увидел печальные и болезненные глаза Джульки. Большие и мощные лапы пса слабо скользили по стеклу, оставляя кровавые полосы. Мне показалось, что  он что-то хочет мне сказать, но его лапы соскользнули со стекла и я понял, что он упал. Не одеваясь,  выскочил во двор, подбежал к лежащему на снегу другу, но… было поздно. Вдоль стены, от окна к окну, тянулся кровавый след.  Его челюсти мертвой хваткой держали веревку, привязанную к саням…

В деревне нет ничего тайного, что не стало бы явным. Оказалось, что накануне  по округе проехала машина-будка с мужиками для отлова и истребления  бродячих собак. Джульбарс не был таковым, но по роковой случайности стал жертвой новоиспеченных «шариковых».

…С годами мы становимся мудрее и по-философски относимся к разного рода проблемам, в том числе и бытовым. Кого-то прощаем, кого-то осуждаем, кого-то оправдываем, и все чаще и чаще начинаем учиться жить  ассоциациями.

Много лет спустя, посмотрев фильм «Жестокий романс», с участием ведущих актеров страны, я понял, что второй раз смотреть его  не смогу и не буду.   Помните, там главная героиня, смертельно раненая любящим ее человеком, из последних сил медленно идет вдоль кают, держась за иллюминаторы и заглядывая в них, оставляя  на  стеклах следы крови? Когда я увидел эти кадры, сердце сжалось так сильно и сделало мне так больно, что не помню,  как досидел до конца фильма. Перед глазами снова всплыло запотевшее окно родительского дома и последний, печально-грустный взгляд Джульки.

Если тебе когда-нибудь захочется найти человека, который сможет преодолеть любую, самую невероятную беду и сделать тебя счастливым, когда этого не может больше никто – просто посмотри в зеркало и скажи: «Привет!»

Ричард Бах

   — Валька! Опять  сачкуешь? – Рассерженный голос отца не предвещал ничего хорошего.

— Это как, пап?

— Как, как? Ты по сколько кружек воды должен влить под каждый куст?

— По две.

— А ты по сколько?

— По одной.

— То-то. Все ты торопишься. Еще нагуляться успеешь. Сначала доделай начатое до конца, как положено.

И Валька терпеливо шел между грядок по второму кругу.

Алюминиевая кружка – неотъемлемый атрибут его работы. А перед ним стояла конкретная задача: поливать огурцы, помидоры и все, что посажено в землю его родителями. Но мальчишка на то и мальчишка: и со сверстниками мяч погонять хочется и в степь сгонять птичьи голоса послушать. А тут еще соседский Колька – его закадычный дружок – почему-то таинственно прошептал:

— К вечеру змея доклею, завтра с утра запускать буду. Пойдешь?

— Еще спрашиваешь.  Заметано. И как-то нерешительно добавил:

— Коль, а, может, и друзей позовем?

— Давай. Теперь можно.

И вот это утро наступило. Пятеро мальчишек наперегонки бежали на свою любимую поляну. Ковыль росой охлаждал их разгоряченные ноги и было такое ощущение, что бегут они не по Стрелецкой степи, а по морскому мелководью.

… Змей легко взмыл навстречу небольшому ветру. Колька старательно сделал его огромный каркас из тонких дранок, снятых с большого листа фанеры, а вместо кальки (ее в сельмаге не оказалось) вклеил огромный лист черной бумаги.

Задрав головы, друзья наблюдали,  как змей уверенно набирал высоту, а когда моток ниток закончился, завис над ними. При  дуновении ветра змей немного отклонялся и были моменты, когда он закрывал собою солнце.

— Ну, прямо солнечное  затмение, — не удержался Валька.

— Только короткое, —  добавил Колька. — Зато даже стекла коптить не нужно…

Валька и не подозревал, что детство закончится так же быстро, как молоко в алюминиевой кружке, в которую он цедил его, неумело сжимая вымя коровы Ромашки – единственной и надежной кормилицы их семьи в то тяжелое послевоенное время. Ромашкой эту кормилицу назвал Валька за подобие большой белой ромашки на ее большой голове.

— Наша Ромашка – наша спасительница, — любила повторять мама, ласково похлопывая корову по бокам. – Иди, сынок, в степь, пусть попасется, травки пожует, слава Богу, ее там вдосталь.

И Валька шел. Всегда охотно. Степь притягивала к себе, как магнит. Много-травьем и опьяняющим запахом, какого, он был уверен, во всем мире не сыщешь. А еще стоголосым пением птиц. «Как в раю».

Однажды они с Ромашкой забрели в степь далеко от хутора. Надвигалась гроза. Насытившаяся кормилица ни в какую не хотела идти домой и демонстративно улеглась в ковыль. Что оставалось делать мальчишке? До грозы все равно не успеть вернуться, да и корову одну в степи не бросишь.

Дождь хлынул. Как из ведра. И Вальке ничего не оставалось, как лечь рядом с Ромашкой, прикрывшись от мокрых струй ее располневшим телом. Стало тепло и приятно. Благо, что он прихватил с собой старую  отцовскую куртку, послужившей  ему укрытием для ног.  Он даже задремал.

Но что это? Его ухо, прижатое к боку Ромашки услышало, как гулко бьется ее большое сердце. Сквозь сон подумалось: « Не сказочный ли великан  где то рядом бьет в большой бубен?»

Этот случай Валька запомнил на всю жизнь. А когда вспоминал, то другая, более осознанная мысль наполняла его сознание: так могло биться только сердце его Родины.

Хорошее всегда быстро кончается. Как ночь со сказочным сном, как сладкая манная каша с любовью сваренная мамой или нитки в катушке при поднятии змея.

…Мама умерла неожиданно. Присела на лавочку после работы в огороде и… все.

Первое большое горе в жизни Вальки.  И его нужно было пережить. А справиться с этим ему помогала степь. Казалось, что она понимает его переживания и первые мальчишеские слезы, потому и успокаивала  легким шепотом ковыля и завораживающим  пением птиц, названия которых он не знал, да и не мог знать – их было несколько сотен. Но что его всегда поражало, так это майское цветение воронцов. Они горели алыми маками,  и степь на глазах превращалась в огромное цветное и нежное покрывало, которое колыхалось от легкого дуновения ветра. Наблюдательный Валька отметил для себя такую закономерность: пик цветения воронцов всегда выпадал почему-то на День Победы.  «Случайно ли это? — Думал он. — Или это совпадение?» Но ему, мальчишке,  всегда казалось, что это солдаты, погибшие в разное время на поле боя, выбрасывают из-под земли знамена, приветствуя таким способом мир и весну.

Это ощущение  усиливал свист байбаков, которые,  стоя на задних лапках, складывали передние. «Как для молитвы».

О байбаках Валька знал все, или почти все. Перечитал много литературы и удивлялся: насколько это умные и трудолюбивые животные. Прорытые ими жилища достигают длиной 25 метров и глубиной до восьми с разветвлениями, иногда с несколькими выходами. Байбак – животное коллективное, так как строит подземные коммуникации исключительно для общения со своими собратьями. Они – часовые, охраняющие стадо. Заметив опасность, байбаки начинают громко свистеть, предупреждая о ней. И стадо, которое только что мирно паслось, мгновенно прячется в норы.

Из-за высокой ценности  жира  байбаков медики Тибета даже присвоили ему имя: «Лечащий сто болезней». Считается, что по своему действию жир байбака намного эффективнее барсучьего. Раны и ожоги, например, при его использовании заживают  в два-три раза быстрее, не оставляя при этом шрамов.

А еще Валька где-то вычитал, что есть люди, которые сумели приручить этих умных и покладистых животных и теперь они – надежные  сторожа  их хозяйств.

И как-то сам по себе возник вопрос:  « Почему степь называют Стрелецкой, а хутор, где он родился, Макаровым?»

И однажды, когда они вечером сидели на крыльце и отец неторопливо набивал свою трубку самосадом, Валька решился и задал ему вопрос, который начал мучить его.

– Знаешь, сынок, ты уже школу заканчиваешь, много знаешь, но я почему-то уверен, что то, что я тебе расскажу, в школьной программе нет. Вот послушай.

— Давно это было – еще в семнадцатом веке. Великого царя Петра первого разозлили постоянные набеги на русскую землю крымских татар с юга, а с юго-востока варягов астраханского ханства. Они нещадно грабили людей, брали в плен местное население и увозили в рабство. И тогда царь издал указ: земли между устьями Дона и Северского Донца отобрать у помещиков Павловых и отнести к царским владениям. Что и было сделано. А чтобы сохранить землю площадью боле тысячи гектаров  царь приказал построить оборонительные заслоны и установить конные разъезды, которые назвали станицами. Как наша, например, Луганская.  Кстати, она сегодня  единственная в стране. С той лишь разницей, что если раньше носила название от слова «луг», то теперь  именуется как «Луганская» — от имени областного центра. А  вообще то,  у нас, на Луганщине, очень много достопримечательных мест. Зачем далеко ходить? Немного севернее, в девяти километрах от степи, есть хутор Меловое, позже – поселок городского типа. Как и наш сегодня.  И что интересно. Главная его улица носит название «Дружбы народов». Почему, спросишь? Все просто: четные дома относятся к России, а нечетные – к Украине. Иными словами, улица выполняет роль государственной границы.

В свое время газеты писали, что  Государь ехал как-то в немецком вагоне, любовался красотой огромных степей и поражался безлюдностью мест, где могла бы расти рожь и пастись стада лошадей. И в конце восемнадцатого века казачий разъезд, двадцать лет охранявший дорогу, возвели в ранг станции Чертково. Туда потянулись переселенцы. Они и основали хутор  Меловое, вплотную примкнувший к станции. Свое название хутор взял от массивных меловых залежей, «хвосты» которых выступали наружу на всех склонах, обрывах и балках.

Ты счастливый, Валька. Тебе все интересное еще предстоит узнать и каждый раз удивляться открытиям.

А Валька уселся поудобнее и старался не пропустить ни одного отцовского слова.

Отец набил трубку, затянулся, помолчал, а потом продолжил:

-Царь знал что делал. Строго по всем четырем частям света он открыл конные заводы. Казаки на конях объезжали степь, охраняя ее от набегов как с юга, так и с востока. Казаков называли стрельцами. Отсюда и название самой степи. Сначала  «Стрелковая», а потом и «Стрелецкая». Ты, надеюсь, читал Льва Толстого «Анну Каренину» или любое другое его произведение или произведения Шолохова. Так вот в них часто упоминаются кареты, перевозившие не только людей, но и почту, так называемые, почтовые. А родословная их берет начало на наших конских заводах. Вот так то.

Кстати,  Екатерина вторая, вступив на трон, запретила пахать Стрелецкую степь, дабы сохранить здесь природу первозданной. Сколько времени прошло, а указ царицы соблюдается и поныне. Потому здесь и зверья уникального много, и растений всяких, и птиц. Я читал где-то, что почти половина из них занесена в Красную книгу Европы. Тебе интересно, сынок?

-Еще бы! А почему ты мне об этом раньше не рассказывал?

-Да все как-то недосуг было. Да и ты раньше мальцом был и не запомнил бы ничего или не понял. А знаешь, Валька, я, честно говоря, и не заметил когда ты успел вырасти…

— Ну а почему хутор Макаровым зовут?

Отец выбил трубку о колоду для рубки дров, медленно стал набивать новую и, нахмурив густые брови, долго молчал.

Вальке даже показалось, что он либо забыл о его вопросе, либо он оказался для него слишком сложным.

Откашлявшись, отец заговорил.

-Почему Макаров, говоришь? Это особая и знаковая история. Макаров – это фамилия  отца твоей матери, а значит твоего деда.

Валька был ошеломлен. Хотел что-то спросить, но поперхнулся: вопрос костью стал поперек горла, а отец сделал вид, что ничего не заметил и продолжал.

-Крепкий был мужик, настоящий казак и хозяин. По окончании срока  воинской службы наградили его за преданность и верность Отечеству десятью гектарами земли — для обустройства жилища – постройки дома, конюшни, подсобных помещений и прочего. А в придачу дали еще пять гектаров, чтобы сад посадил.

Петр Михайлович Макаров – так звали твоего деда – развернул неслыханную деятельность. Дарованную землю застроил, начал высаживать фруктовый сад. К нему потянулись бывшие сослуживцы, друзья, родственники. Так и родился хутор. Макаров хутор.

Валька был потрясен услышанным. Рядом с ним жила  легенда, а он о ней ни слухом, ни духом. И, сам не зная почему, вдруг робко спросил:

— А дед верующим был?

— Конечно. Крестился, как все – правой, хотя и левшой значился. А тебе зачем это?

— Да так. Мыслишка одна есть…

…Ночью Валька долго не мог уснуть. Ему чудился топот боевых коней, мелькали перед глазами стрелки с колчанами через плечо, свист стрел, отряд красноармейцев во главе с Буденным на лихом коне и, конечно же, дед Петр – большой, сильный и почему-то с густой седой бородой. Как у Льва Николаевича Толстого на портрете в школьной библиотеке. Вальке показалось, что дед подмигнул ему и он, уже сквозь сон, услышал его густой бас: «Все хорошо будет, внучек. Плохо только, что помолиться Богу негде. Вся надежда на тебя…» А Валька во сне отвечает ему: «Я о вас, дедушка, буду в школе детям рассказывать. В педагогический поеду поступать…»

 

Неразлучная  «пятерка» хуторских мальчишек во главе с их заводилой Колькой решила вся податься в Луганский педагогический институт. После школы, конечно. Почему в педагогический? Задай этот вопрос каждому из них, вряд ли бы кто ответил что-то вразумительное. Может быть, на решение ребят повлияло кино? В то время на хуторе в кинотеатре одни и те же фильмы крутили по нескольку месяцев. Последней кинолентой была «Педагогическая поэма», которую они знали наизусть. И мальчишки полушутя, полу-всерьез называли себя «макаренцами». Вся «шпана»  округи старалась обходить их стороной: их боялись и уважали  за то, что и старикам, если надо, помогут, и обиженных защитить сумеют.

До института  оставалось совсем немного – экзамены на аттестат зрелости и два месяца на подготовку для поступления.

После смерти мамы Валька сразу повзрослел. Теперь он сам готовил завтраки и обеды себе и отцу, вычищал конюшню и «выгуливал» Ромашку на любимое пастбище. Все бы ничего, если бы однажды отец не привел в дом чужую женщину и сказал, как приказал:

— Ее зовут Лидия Петровна. Она будет жить с нами и заменит тебе мать.

— Никогда! В гневе выкрикнул Валька и сбежал из дома. Благо, что старшая сестра приютила.

Это было второе большое горе в жизни Вальки. Он не мог и не хотел простить и понять отца. А его решение посчитал изменой матери.

Юная, чистая и легко ранимая душа не терпит компромиссов. Ей чужды любые убеждения, объяснения и доводы. Ей важен сам факт предательства. Таковой была тогда его позиция. Позже, со временем, он изменит свою точку зрения. Но это будет позже.

…Набитый до отказа троллейбус медленно шел по улицам Луганска. «Макаренцы» протискивались между недовольными пассажирами поближе к выходу, чтобы не проехать  нужную им остановку рядом с педагогическим институтом. Но получилось так, что ребята успели выйти, а Валька, притиснутый к спинке сидения довольно крупным дядей с  корзиной, перекрывающей проход, выйти не сумел. Пришлось проехать еще пару остановок. Следующей была проходная завода и активные «попутчики» буквально вынесли Вальку на улицу.Толпа быстро растворилась и он, раздосадованный, ругая себя за нерасторопность, пошел вдоль троллейбусной линии, размышляя, что делать дальше. Он даже адрес института не знал – всем командовал их вожак Колька.

И тут его внимание привлекло своей необычной архитектурой небольшое двухэтажное здание: перед входом, как часовые,  стояли две колонны,  арку над которыми руками поддерживали Атланты. Он видел подобные фотографии в книгах и журналах, а тут, как говорится, живьем. Сразу было видно, что это какое-то учреждение. Об этом говорила и вывеска на стене.Подошел поближе и прочел; «Луганский строительный техникум».Дверь неожиданно и резко распахнулась и из нее буквально вывалилась шумная толпа ребят с радостными возгласами: «Завтра в колхоз едем! Помогать селу!»

Что это были его ровесники, Валька заметил сразу, но его удивило, что среди ребят было несколько девушек. «А им то что делать здесь?» — подумал и тут же забыл.Робко зашел в фойе. На стенах висело много информации для поступающих. Еще больше – фотографий. А над ними надпись: «Все это построено руками выпускников нашего техникума».

Он смотрел  фото, как смотрят диафильмы, проворачивая ручку фильмоскопа то вперед, то назад. И все чаще взгляд его останавливался на небольшой церквушке, приютившейся между жилыми домами и потому казалось, что она зажата многоэтажками. И невольно всплыли в памяти слова деда, сказанные ему  во сне: «Все хорошо будет, внучек. Плохо только, что помолиться Богу негде. Вся надежда на тебя…»

А когда  Валька узнал, что поступившим предоставляется общежитие, вопрос, как говорится, был снят: уж очень не хотелось ему возвращаться в свой хутор, быть обузой сестре, да и отца он тогда еще не простил.

Дальше все пошло так, как и должно было пойти.

После окончания строительного техникума Валька, как и большинство его сверстников, был призван в ряды советской армии. Служба прошла на Камчатке. После службы – на всю оставшуюся жизнь, Сельстрой, ставший ему вторым домом.

Привыкший каждый предстоящий трудовой день раскладывать «по полочкам», он никогда не оставлял начатое на «потом». С детства познав тягость и радость труда, Валька  воспитал в себе обостренное  чувство ответственности, обязательность слова и честность по отношению к кому бы то ни было —  подчиненному, коллеге или начальству.

К нему относились уважительно за обаяние и доброжелательность, за рационализм, рассудительность и умение принимать нестандартные, но верные решения.

И вот уже он не просто Валька, а Валентин Михайлович Проценко, не просто бригадир, а управляющий крупнейшего строительного треста, депутат областного совета. Теперь невозможно представить область без него, она его жизнь. Жизнь, какую нужно пройти не парадным шагом, не в хвосте, а в авангарде. Как бы ни был тяжел труд, он становится радостью, счастьем, преображает все вокруг. Есть у него и самая главная стройка жизни – воздвигнутый внутри себя прочный и прекрасный храм любви к своему делу.

Важно топают малыши Старобельска – построен новый детсад, стайкой пробегают Новопсковские школьники – новая школа, улыбающиеся новоселы – сданы десятки тысяч квадратных метров жилья. Это праздничное действо на селе предполагает участие в нем каждого. Приближается хлебная осень и кажется, что каждый построенный Сельстроем элеватор уже пахнет свежим зерном, душистым хлебом нового урожая.

Лучшим барометром для проверки отношения к себе окружающих он считал публичное выступление перед многочисленной аудиторией. И это нашло свое подтверждение.

Ему поручили выступить перед активом области. Большой актовый зал вмещал без малого 900 человек. И он был забит до отказа. Выступление молодого управляющего трестом по списку значилось пятым. Естественно, он волновался. И подогревал это волнение тот факт, что предыдущих ораторов практически никто не слушал: пусть и шепотом, но шли кулуарные разговоры далеко не на темы строительства.

Когда к трибуне подошел Валентин Михайлович, зал притих.Авторитет его не случаен, потому что этот человек щедро тратит на свою профессию данный ему природный талант верности.  О его неординарном мышлении и смелости взглядов и убеждений многие знали понаслышке и было любопытно, что скажет он им – и убеленным сединой ветеранам, и амбициозным молодым, которые, как им казалось, уже «схватили Бога за бороду»?

Валька  начал просто и естественно. С вопроса, который задал  сам себе, и на  него же сам и ответил. Он говорил настолько убедительно и честно, что почувствовал; его не только слушают, но и слышат.

Потом была масса вопросов, на каждый из которых он дал обстоятельный и аргументированный ответ.

Зал взорвался аплодисментами.

Если счастье можно было бы разделить на несколько частей, то в тот день его кусочек по праву достался Вальке.

Второй кусочек – это встреча с Тамарой – девушкой его мечты, в которую он влюбился с первого взгляда. Она ответила взаимностью и стала неотъемлемой частью его беспокойной жизни. А третий – это рождение сына.

Большой и сильный человек, принимая в роддоме из рук нянечки крохотный синий пакет, впервые испугался: «Удержу ли? Не сделаю ему больно?»

И он удержал. Более того, вырастил себе достойного преемника самой мирной профессии  на земле.

Легенды никогда не рождаются сами по себе. Чаще всего – это плод сильного воображения, неукротимого стремления выдать желаемое за действительность, но чаще всего главную роль в их появлении играет счастливый случай. Так или иначе, но они, легенды, со временем часто материализуются в сознании людей и продолжают жить веками. Вот одна из них.

…По преданию в Станично-Луганском районе есть святая земля – Киселева балка. Назвали ее так в честь лесника Киселева. Там по преданию в 1720 году случилось прозрение слепого мальчика из села Чугинка.  Тогда же было первое явление Божьей Матери. Семилетнему слепому мальчику приснился вещий сон, и он попросил родителей спуститься с ним в балку, куда до этого не ступала нога человека. Между корнями растущих в балке пяти дубов, надо было выкопать яму, и когда покажется в ней вода, умыться. Родители сделали все, как просил их сын и чудо исцеления свершилось — мальчик прозрел. В 1924 г. 200 паломников, будучи у источника, увидели в небе образ Божьей Матери, а растущее в балке дерево осветилось. Позже сюда начали приходить около двух тысяч паломников в день. Это вызвало недовольство местной власти и паломничество запретили. Явление Божьей Матери было и в страшном 1937 году. В 1991-1993 годах молящимся здесь монахам Богородица явилась с покровом и предрекла, что в ее честь на этом месте будет воздвигнут храм. Так и случилось.

Добрые вести быстрее ветра облетают мир. Хотя бы потому, что они добрые. А людям всегда хочется как можно больше тепла, понимания, доверия и веры. В хорошее и счастливое.

Вода в этих источниках и пресная, и горькая, и кислая. Но главное — она лечит! Каждому по вере, говорит настоятель местного храма отец Михаил.

Великий Аристотель однажды сказал: «Жить – значит делать вещи, а не приобретать их».  Настало и Валькино время выполнить давно задуманное.

По его идее сотрудники института проектирования и строительства сделали рабочие чертежи будущего храма – того самого, который стоит сегодня на границе с Россией, недалеко от родника, паломничество к которому не прекращается круглый год.

…Издалека заметив машину управляющего трестом, священник отец Михаил всегда выходит первым встретить желанного гостя – Валентина Михайловича, чей дед был родоначальником Макарова хутора, а его внук – строителем храма.

Величаво шумит степь, словно морские волны танцует на ветру серебристый ковыль, пряный аромат многотравья приятно кружит голову, стоголосый птичий хор завораживающее исполняет свою партию и кажется, что звучит вечная симфония любви и жизни.

ЭПИЛОГ

 Прошло много  лет.

— Присаживайтесь, молодой человек. – Хозяин кабинета – сравнительно тоже молодой, жестом указал Александру на стул. – В ногах правды нет.

Александр присел, а на кончике языка вертелся язвительный вопрос: « А в том, на чем сидишь, есть правда?»

Но он промолчал, памятуя, что начальник РСУ — обладатель кабинета – в недавнем прошлом воспитанник его отца, а ему очень не хотелось, чтобы тот узнал, что он, помимо его воли, решил устроиться на работу сам, без протекций.

— Валентин Михайлович случайно не ваш родственник?

— Даже не однофамилец,  — отшутился Саша. А кто это?

— Это легендарный человек. С большой буквы, как принято говорить.

И добавил:

— Поработаете у нас – узнаете о нем больше. Так что вам повезло с фамилией. Гордитесь ею. Удачи.

Так Александр сделал свой первый шаг на дорогу, которой его отец посвятил всю свою жизнь. И утешал себя мыслью « Узнает – не убьет же…»    В бригаде, куда зачислили Сашу, работало шестеро ребят. Бригаду называли не иначе, как интернациональной. И это было правдой. Азербайджанец, русский, украинец, татарин, грузин и еврей. Узнав откуда Саша родом, кто-то из ребят воскликнул:

— А теперь среди  нас еще и казак есть! Почти донской. Так что комплект. Великолепная семерка. Здорово!

Ребята были дружные, трудолюбивые и Александр сразу вписался в их коллектив. Работалось легко и, главное – он почувствовал вкус к профессии строителя. Видимо, сработали гены.

А отцу было не до его внутреннего мира. Должность управляющего трестом обязывала ко многому. Бывало на ходу спросит:

— Как дела, сын? Учишься?

Услышав краткое: « Все в порядке, отец», уезжал на работу ни свет, ни заря, а возвращался домой ближе к ночи. В семье к этому уже все привыкли.

Александра в бригаде любили и уважали. За открытый характер, незлобивость, тонкий юмор и рассудительность. За глаза поговаривали: « Голова! Что значит в институте учится…»

«Любовь – это огонь, зажигающий душу». Характерно, что эти прекрасные слова принадлежат великому мыслителю эпохи Возрождения Джордано Бруно, тому самому, которого инквизиция сожгла на костре. А еще философы утверждают, что в этой жизни все повторяется. Точнее, все идет по так называемой «эвклидовой спирали».

Как когда-то его отец проехал остановку, которая могла привести его на педагогическую стезю, так и Александр, задремав после вечерних занятий, проехал нужную ему, чтобы встретить счастье.

Он уже подошел к открытой двери троллейбуса, но тут навстречу ему на ступеньку шагнула она – фея, спустившаяся с небес, чтобы зайти именно в этот троллейбус. Он галантно протянул ей свою руку и ее тоненькие пальчики утонули в его большой  ладони.

— Прошу, сударыня, — Александр почувствовал, как лихорадочно забилось его сердце.

— Мерси, синьор, — и белоснежная улыбка ослепила его.

Она не выдернула свою руку и ее ладонь продолжала доверчиво лежать в его ладони. Он держал ее так, как в детстве птенцов, боясь причинить им боль. И почти шепотом выдохнул по слогам:

— А-лек-сандр.

Фея изумленно подняла на него глаза цвета спелой вишни, он тут же утонул в них, а она, подражая ему, тоже почти шепотом сказала:

— А-лек-сандра.

И они оба рассмеялись. А потом, не размыкая рук, шли по городу, чувствуя, что наконец-то нашли друг друга.

Воистину, счастье – это та фамильная драгоценность, которая передается по наследству.

Хочешь быть как все – будешь никем.   

 Любовь творит чудеса

     Город был хронически простужен. Февраль — первый день последнего зимнего месяца, так быстро принял эстафету от января,  что тот даже попрощаться не успел.  Было такое впечатление, что у зимы, как у спортсмена-марафонца, наконец-то  открылось второе дыхание. И вместе с морозным и разряженным воздухом она забросала улицы, дома и прохожих колючими хлопьями снега, терлась своей жесткой щекой о стекла домов, где был свет, и где поселились тепло и  радость.

Во второй половине  дня вьюга успокоилась, как по команде свыше. Ветер утих и деревья уже не заламывали руки, но по инерции продолжали молиться деревянному богу…

Именно в это благодатное время в благодатном городе Умань появился на свет мальчик. Своим пронзительным криком он объявил всем о своем рождении.  И назвали его Анатолием.

Мальчишка рос  любознательным,  предельно честным, целеустремленным  и отзывчивым. Сказалось воспитание отца – военного строителя,  для которого законом были дисциплина и порядок.

И если Умань  стал  родиной Анатолия, то  «Софиевка» — один из самых красивейших  парков мира — его колыбелью.  Более того, именно она сыграла главную роль в духовном воспитании подростка, став для него ничем иным, как второй Ариной Родионовной. Уже хотя бы потому, что  это рукотворное чудо   — место, где оживают мифы и  легенды, и где все напоминает сказку.

Воспитание, как известно, начинается  с познания. И сколько раз Толя не приходил сюда,  всегда покидал это святое место с богатым багажом знаний и радостно-восторженным  пониманием,  что впереди еще немало нового, не увиденного и не услышанного.

… Во все века любовь творила и творит чудеса. В Яссах – курортном городе на северо-востоке Румынии графу Потоцкому выпало невероятное счастье:  он познакомился с очаровательной и прекрасной гречанкой Софией (на тот момент – женой генерала российской армии, коменданта Херсона графа Юзефа Витта).  Не смотря на то, что граф Потоцкий был тоже женат – это была сказочная любовь. С первого взгляда и первого прикосновения рук.

В Умань София впервые приехала в феврале 1796 – го. К этому времени  оба влюбленных завершили бракоразводные процессы,  и уже ничто не помешало им обвенчаться.

Граф мечтал соорудить парк в урочище речки Каменка и назвать его в честь любимой женщины «Софиевкой». Софии эта местность очень нравилась и грандиозное строительство началось.  Перед автором  топографического  и архитектурного  проектов  –  талантливым польским офицером  Метцелем стояла задача: парк должен быть  не только самым красивым, но и самым большим в Европе.

Имя садовника долгое время хранилось за семью печатями. Одна из легенд называет его – «лучшего из чужих краев»» – немца Оливу.  К великому сожалению  не сохранилось ни планов, ни чертежей уникального и грандиозного проекта. Именно по этой причине поговаривали, что у Метцеля их вообще не было, а крепостные планировали пейзажи по своему вкусу.
К маю 1802 года завершилось строительство центральной зоны парка и

его открытие, приуроченное к именинам Софии, состоялось.

Но счастье влюбленных длилось недолго.  Через три года случилась беда: граф Потоцкий скоропостижно скончался.  К этому времени его возлюбленная была неизлечимо больна и 12 ноября 1822 года ее не стало. Шедевр садово-паркового искусства вместе с уманским имением перешел во владение наследника – графа Александра Потоцкого.

В 1926 –м году «Софиевку» объявили государственным заповедником.

Любопытно, что Метцель задумал парк как иллюстрацию к отдельным частям поэм Гомера «Илиада» и «Одиссея». Именно поэтому некоторые места воспринимаются обителью  греческих богов и героев, писателей и философов.

Главная аллея парка  — дорога в страну чудес. Верхушку Тарпейской скалы  высотой 36 метров венчает деревянная беседка. Скала получила такое название от имени дочери римского полководца Тарпеи.  Легендарный  основатель Рима Ромул  приказал сбросить ее со стены  за предательство. Долгое время в Риме сохранялся обычай  таким образом казнить  государственных преступников.

Поражает своей фантазией и изысканностью Нижний пруд. В гранитной скале вырублено ложе, в центре которого, будто люто извиваясь, застыла змея, из пасти которой бьет 18-ти метровый столб воды. На противоположной стороне Нижнего пруда – огромный гранитный валун. Его называют камнем смерти. Легенда гласит: здесь погибли сотни крепостных под сорвавшейся скалой, которую они пытались поднять наверх.

Сегодня, прогуливаясь по аллеям и Елисейским полям можно повстречать Париса и Орфея, Амура и Аполлона, Аристотеля и Гомера, Конечно же, в виде статуй.

У Львиного грота всегда оживленно. Сюда приходят люди за исполнением своих сокровенных желаний. Поверье  гласит: если что-то загадать и три раза обойти с закрытыми глазами колонну, касаясь рукой ее поверхности, то задуманное сбудется. А еще в правом углу есть надпись на польском языке. Адам Мицкевич  утверждал, что они принадлежат графу Потоцкому: «Забудь тут память про несчастье и прими счастье вещее, если же ты счастлив, так будь еще счастливее».

Вот уж воистину любовь творит чудеса.

 

Земные радости

      Отец и сын Подофа неторопливо шли по центральной улице Новой Каховки, носившей тогда имя отца всех стран и народов товарища Сталина.  Все, что они увидели,   поразило обоих. На обочинах росли абрикосы,  яблони, вишни. Ешь – не хочу! Но еще большее впечатление произвел базар. Прилавки ломились от морепродуктов. Тут и осетры, щуки, чехонь, раки. Продавцы назойливо предлагали купить десяток тарани за один рубль.

Горы арбузов и дынь напомнили Анатолию огромные пушечные ядра, на которых летал барон Мюнхгаузен. А атмосфера и шум рынка наповал  сразили его. Ну, прямо-таки восточный базар! Как в Самарканде или Бухаре.

Толя никогда не был в Средней Азии, но много читал о ней, да и фильмы «сработали».  Шум, напоминающий разбуженный пчелиный улей, призывные голоса торговцев и шальная музыка, очень далекая от классической.  Не хватало разве что вкусного запаха бастурмы,  шашлыков и лепешек. А еще танцующих красавиц, колдовского перезвона цимбал и завораживающих звуков зурны.

— Да, — задумчиво произнес отец. – Здесь жить можно.

— Да и нужно. – В тон ему добавил Анатолий.

К этому времени за его плечами был техникум и два года работы в районном объединении «Сельхозтехника». От слесаря-монтажника до инженера спецработ с приличной, что немаловажно для молодого человека, зарплатой. А еще он сделал один шаг вперед  — поступил в Одесский инженерно-строительный институт, твердо решив идти по стопам отца – военного строителя. Только гражданского.

На решение переехать в Новую Каховку повлияли три фактора: здесь жил его друг, к которому он и приехал с отцом в гости. Как говорится, приехал в гости, а остался навсегда. Второй – в этом городе был филиал института, что позволяло ему экономить и время, и деньги. И третий – о ново-каховской секции по вольной борьбе много хорошего говорили в спортивных кругах. Анатолию – мастеру спорта – престижно было бы тренироваться с членами сборной Украины Юрием Григорьевым, Эдиком Марченко, Анатолием Остапенко,  Не просто слышать о них, а и общаться, дышать одним воздухом, вместе отрабатывать приемы на борцовском ковре.

Отец поддержал.

Как строители кладут кирпич на кирпич,  и в итоге вырастает стена будущего дома, так новый день перекрывал прошедший и вместе с ним мужал характер молодого инженера, приобретался опыт, рос авторитет. Благо, что цементирующей связкой стала любовь.

Анатолий встретил ее на дне рождения своего тренера и друга Анатолия Остапенко . Он взял Толю под руку и подвел к  симпатичной девушке.

— Зиночка, познакомься. Это мой тезка. Он, как все твое окружение, тоже поэт и художник. Только в небесах не витает, а творит прекрасное на земле.  К тому же спортсмен, борец, мастер спорта.

… Они вместе вышли на улицу, казалось,  безлюдного города. Высокие фонари  отбрасывали причудливые тени и, казалось, что их со всех сторон обступили сказочные великаны. Незаметно пришли на площадь сельских строителей, где располагался трехэтажный офис «Херсоноблагростроя».

— Знаете, Анатолий, площади с таким названием нет ни в одной стране мира.

Зиночка непроизвольно взяла на себя роль экскурсовода. Толя знал многое о городе, но сделал вид, что слышит впервые: уж очень понравилась ему эта милая и обаятельная девушка. А спутница разговорилась.

— А ведь на месте этой площади раньше был карьер глубиной двадцать два метра. Представляете? Это когда строили Каховскую гидроэлектростанцию, отсюда песок брали.  А вон там, — она показала рукой на школу, — второй котлован был – еще более глубокий. И с водой.

Она говорила так вдохновенно, что он готов был слушать ее всю ночь.

— Чтобы закрыть карьер и выйти на нулевой цикл, понадобилось всего несколько недель. Вот что значит делать дело сообща!

Анатолий был удивлен познаниями Зиночки и ее терминологией. Но лишних вопросов задавать не стал. Это он позже узнал, что Зиночка работала в отделе строительства городского исполкома.

А его милую спутницу словно прорвало.

— Скажите, Анатолий, а вы умеете говорить слово «нет»? Я имею в виду подчиненных и всякого рода просителей.

Он помолчал, решая: говорить ей или нет, но все-таки решил ответить честно.

— Кажется, да. В Умани меня устраивало почти все. Я говорю «почти» потому, что рядом не было вас. – Слукавил он. – И город – все-таки моя родина – и должность, и зарплата тоже. Я работал тогда главным инженером объединения. Причем, несколько лет. Знал всех своих подчиненных по именам, чем они живут и в чем нуждаются. Круг единомышленников расширялся с каждым днем. А тут вызывает меня секретарь парткома, на двери кабинета которого почему-то красовалась табличка «Политбюро», и говорит: « Мы тут подумали и решили оказать тебе высокое доверие – перевести на партийную работу».

— Вот скажи, Зиночка,  мог ли я бросить людей, с которыми не один пуд соли съел, тех, которых  знал по именам, И не только их, но их семьи, где всегда бывал желанным гостем?  С моей стороны это было бы предательством. Естественно, что я отказался, мотивируя, что мне ближе и понятнее производство, чем буквально взбесил партократа. Посыпались угрозы типа:  «Откажешься – сто раз пожалеешь». После моего категорического «нет»  начальник стройуправления, то бишь я,  стал  обычным мастером строительно-монтажного участка.

— Пожалел?

— Нисколько.  Я не верю в счастье, ради которого нужно оглядываться назад.

Они подружились. Зиночка охотно ходила на все соревнования, где выступал Анатолий. Переживала и активно болела за него, восторженно радовалась его бойцовским победам и гордилась  им.

И он побеждал. Принимая поздравления девушки, каждый паз говорил одну и ту же фразу:

— Это мой подарок тебе, Зинуля Я не имею права проигрывать, когда ты в зале. Спасибо тебе.

А однажды добавил еще одну:

— Будь со мною всегда.

На что Зиночка, крепко прижавшись к его груди, выдохнула:

— Я уже с тобой.

Они поженились. А спустя год Вселенную огласил первый крик первенца – его  Инессы, его радости, счастья, надежды.

 

Возвращение из будущего

   Труба была такого  диаметра, что даже самому высокому человеку на земле не нужно было наклонять голову, чтобы пройти по ней в полный рост. Она сродни разве что тоннелю метрополитена с той разницей, что в конце трубы был устойчивый свет: круг голубого неба, подсвеченный яркими лучами солнца.

Анатолий медленно продвигался навстречу свету. Он знал, что там, где кончается эта труба, пропасть. Идти туда опасно. Но какая-то невидимая сила подталкивала его в спину. Так, наверное, кролик, сопротивляясь, сам ползет к открытому рту удава. Было страшно. Ноги не слушались. Казалось, что вместо костей – вата.

Прямо перед ним неожиданно возник силуэт человека в белом одеянии с нимбом над головой. Он долго внимательно смотрел на Анатолия, а потом спросил:

— Ты куда, человече?

Это был не голос, а простуженное многократное эхо, но Анатолий понял вопрос и почти догадался кто перед ним. И ответил медленно, заторможено, по слогам:

=Я сам не зна-ю.  Хо-чу  до-мой. Там ме-ня  ждут  же-на, дочь  и  внуч-ка.  О-на та-ка-я   ма-лень-ка-я   е-ще…

Пауза длилась ровно столько, сколько звучит звон после единичного удара в колокол. И снова голос белого видения эхом прокатился по трубе^

— Возвращайся. Ты нужен им.

— Доктор, доктор! Скорее! Он пришел в себя и открыл глаза! – С этими словами

Медсестра распахнула дверь ординаторской. Дежурный врач быстрым и широким шагом едва успевал за молоденькой сестричкой.

Осмотрев Анатолия , он облегченно вздохнул и с радостными нотками в голосе сказал:

— С возвращением вас, Анатолий Иванович!

… Разными  дорогами люди приходят к Богу. Одни – прямым и коротким путем, если  веру в него, равно как и любовь,  им прививали с малолетства, другие – после вдумчивого прочтения даже самой малой толики Священного Писания. Нередко – трудной и извилистой дорогой, на которой познали все «прелести» жестокой действительности, хлебнули  горя по горло и,  с трудом перешагнув через атеизм, однажды в сердцах воскликнули: «О, Господи, да помоги же мне!»

И все-таки чаще всего люди обращаются к Богу, когда уже больше не к кому обратиться за помощью, когда бессилие, отчаяние и страх подталкивают их к краю, за которым  бездна и пустота.

Великий философ Аристотель однажды сказал: «Природа не терпит пустоты». И потому, когда она только образуется, человек старается заполнить ее, чем только может: жертвенной любовью к людям, личным творчеством, стихами, музыкой, книгами. Кстати, не менее великий поэт А. С. Пушкин в своих рабочих набросках подчеркнул слова: «…Священное Писание – единственная  Книга в мире: в ней все есть!»’

И нет ничего удивительного, что сегодня, в это смутное и непредсказуемое время,  Бог – это последняя надежда на спасение…

 

…Анатолий медленно, мучительно и трудно возвращался к жизни. После жуткой автокатастрофы над ним «колдовала» лучшая бригада травматологов области. Собирали буквально по частям: руки, ноги, туловище.

Были, правда, и те, кто  сомневался, что этот большой и недавно сильный человек сумеет выйти из комы. Но главный уверенно сказал:

— Он  — борец. И по призванию, и по жизни, а, значит, выдержит все. Да и мы для чего здесь?

Сознание возвращалось по миллиметру. Намного медленнее, чем с рассветом выползает солнце из-за горизонта моря. Сначала тоненький ободок дает сигнал своего рождения, затем он становится все шире и объемнее, оставляя на морской глади световые дорожки, которые тоже на глазах расширяются и вот уже огненный клубок висит над миром, землей и нашими головами.

Когда Анатолий вспомнил, как ему казалось, все, что с ним произошло, к нему снова пришло видение. Но на этот раз в образе большого, лохматого человека в черном одеянии и с большим крестом на груди. Молнией мозг пронзила мысль: «Посланник  ада. За мной пришел… Ну, и влип же я…»

А черный человек вдруг упал на колени и до боли знакомым голосом начал молиться.

— Это вы, отец Онуфрий? – Сдавленным, удивленным и обессиленным голосом спросил Анатолий.

— Да, сын мой. Это я. Поведали мне о твоей беде, вот я и пришел в Херсон пешим ходом из Почаевской Лавры, чтобы окропить тебя святой водой из следа стопы Матери Божьей, которая в свое время защитила монахов и я верю, что защитит и тебя.  Давай вместе помолимся…

Анатолий знал отца Онуфрия почти двадцать лет.  В свое время он был начальником стройуправления, причем, толковым, добросовестным и отзывчивым к любому горю своих подчиненных. Но однажды беда подкараулила его. Он, как и Анатолий, попал в автокатастрофу, а выжив, принял постриг и ушел от мирской суеты  в Почаевскую  Лавру  монахом.

Семь дней и ночей отец Онуфрий, на воде и хлебе молился. А перед уходом отец Онуфрий положил на кровать Анатолия  икону Божьей Матери и Библию.

— Эту книгу умные люди называют  сердцем Бога. Здесь оно открыто, как на ладони. Познавай Божье сердце,  и ты почувствуешь, как начнет меняться твое…

— Скажите, отец Онуфрий, почему так? Я один выжил, а все, кто был в машине со мной, погибли?

— Все просто. Если Господь помиловал вас, значит,  дал время завершить начатые добрые дела на этой грешной земле. Используйте эту возможность, сын мой…

 

Жизнь продолжается

    Будни на то и будни, чтобы заставлять людей  всегда быть в форме и нести ответственность за сказанное и обещанное. И не случайно в рабочей тетради Анатолия появилась запись: «Прежде, чем дать слово кому-либо, подумай: сможешь ли ты сдержать его? Если да, то дай это слово самому себе».

После назначения Анатолия на должность главного инженера объединения «Херсоноблагрострой»  счет времени пошел на закаты и рассветы плюс несколько часов сна в ночное время. И так без малого двадцать лет.

На его долю выпала ликвидация разрушительных последствий землетрясения в Армении и аварии на Чернобыльской атомной станции. Это были трудные и незабываемые дни, которые память, как швейцарский банк, будет хранить долго и надежно, выдавая нужную информацию только по особому требованию ее хозяина.

Менялась техника – на смену старой приходила новая, более современная. Она требовала профессионального подхода к ее обслуживанию и эксплуатации.  И тогда Анатолий Иванович оставил четкий и гибкий план наращивания производственной базы. Что-то удавалось, а что-то приходилось переносить на ближайшую перспективу.

На совещаниях разного уровня он всегда отстаивал необходимость продуманного планирования и считал, что недалекие реформаторы, живущие одним днем, сильно  вредят крайне необходимому прогрессу в строительстве.

В летопись Новой Каховки и Херсонского края мозолями строителей вписаны весомые и яркие страницы. Это —  новые промышленные объекты, сельскохозяйственные предприятия и комплексы, десятки больниц и поликлиник, дворцов культуры и клубов, профтехучилищ и баз отдыха. Только одна из последних – на берегу Черного моря в поселке Лазурное чего стоит! Современный комплекс,  с грамотно продуманной инфраструктурой,  стал одним из любимых  мест  не только земляков,  но  и гостей благодатного края.

В энциклопедическом сборнике «Строительство. Ведущие инженеры Украины» значится фамилия Анатолия Ивановича.  К  строке «Академик, действительный член Академии строительства Украины»  во время подготовки к изданию этого фолианта редактор  не успел добавить еще четыре слова: «Почетный гражданин Новой Каховки».

Минуты длительны, а годы быстротечны. Вот уже Инесса после окончания университета  стала исполнительным директором акционерного общества «Херсоноблагрострой» и самой надежной опорой отца. Вместе они в лихие девяностые отбивали рейдерские атаки конкурентов, но сумели отстоять и сохранить жизненно важное для области предприятие. Вот уже его Зиночка стала счастливой бабушкой и отдает все свое время и любовь внучке.   По вечерам, собравшись у камина, старшие  Уманские  не прочь еще  раз пройтись по памятным местам своей молодости. А начинается все с вопроса:

— А ты помнишь?

И снова перед глазами особо яркие фрагменты.

…Анатолию Ивановичу нужно было срочно сдать новый объект: конец квартала поджимал, да и людям зарплату задерживали из-за кризиса. Он – в исполком.  А председатель приемной комиссии – его Зиночка. Точнее – Зинаида Петровна – она тогда работала заведующей отделом строительства и инфраструктуры  при  горисполкоме – указывая  на мелкие недостатки и недоработки, говорит:

— Акт выполненных работ  при таком раскладе не подпишу. Что мы подписываем? Акт. Чего? Выполненных работ. А работа до конца  не выполнена.

Анатолий Иванович оторопел:

— Да мы ведь все  устраним. Ты же меня знаешь.

А она на своем:

— Когда устраните, вот тогда и приходите.

— Это твое последнее слово?

— Да.

— Одевайся и садись в машину.

Выехали на объездную дорогу. Анатолий достал акт.

— Подпиши, пожалуйста.

— Не подпишу.

— Выходи из машины!

И она вышла…

Анатолий еще раз убедился, что его Зиночка, как и он, тоже умеет говорить слово «нет». Даже самому близкому и родному человеку, когда личные интересы пытаются перекрыть общественно- производственные.

— А ты помнишь? И они  ( в который раз!) вспоминают дежурство в добровольной народной дружине в 80-е  годы.

Представьте себе: три человека двух поколений: Анатолий, Зиночка и шестилетнее чудо – их Инесса. Взрослые с красными повязками на руках. На встречу – двое подвыпивших парней. С матами и пере матами. Анатолий своей мощной фигурой перекрывает им дорогу, но не успевает даже слово сказать, как Инесса опередила отца, забежала и, став  между ним и парнями, выкрикнула:

— Как вам не стыдно?  Такие  большие дяди, а ведете себя хуже детей!

Те опешили. Посмотрели на троицу. Один из них бросил пустую бутылку в урну и, прижав указательный палец к своим губам, сказал:

— А девочка молодец. И права…  В те годы даже хулиганы и дебоширы  были другими. Не настолько озлобленные  и жестокие, как сегодня.

Боже, что с нами сделало время?

Свет в окошке  семьи Подофа горит допоздна. Это внучка Маша готовится к очередной сессии. Завтра – последний экзамен в институте. А сколько их еще будет в жизни – одному Богу известно…

Перезревший август своими запахами дурманил головы и будоражил сердца. Еще бы! Ведь они настояны на меде, яблоках и орехах – трех спасах последнего месяца лета. Пиком этой благодати испокон веков стало 28 августа – Успение Святой Богородицы. В этот день птицы, звери, животные и даже небеса приветствуют землю-именинницу. Мальчишки не бегают по ней босиком, а взрослые не касаются земли кольями, лопатами и прочими острыми предметами.
… По праздничному убранством селу шел высокий, красивый, спортивного типа юноша. Со стороны могло показаться, что это идет гомеровский герой: то ли Голиаф, то ли Одиссей. Но, скорее всего, он был похож на второго – обаятельного, умного и изворотливого. Ведь Голиафа — легендарного титана — все же сумел победить в поединке далеко не сильный, но хитрый и находчивый Давид…
И если Одиссей был царем Итаки, то юноша — его звали Василием – руководил двумя бригадами строителей, в которых было более пятидесяти человек – разных по возрасту, характерам, мастерству и отношением к своему делу. И к каждому нужно было найти подход, понять, чем он живет и дышит, поддержать в трудную минуту, а, порой, и пожурить. Бог дал Василию этот дар и он очень легко находил со всеми общий язык. Возможно, что в этом сыграло и то, что он был двенадцатым ребенком в большой и дружной семье, где вместо слова «мое» всегда говорили «наше» и чувство уважения и понимания друг друга было присуще каждому.

Василий частенько заходил в церковь, благодарил Всевышнего за прожитый день, подолгу откровенно и доверительно разговаривал с ним. Это общение стало для него своеобразным ритуалом.
Купола церкви, словно золоченые луковицы, отражали солнце, и оно щедро бросало свои лучи на прихожан и случайных прохожих.
Василий зашел внутрь. Ему всегда нравился специфический запах свечей. В нем было что-то от таинственности, спокойствия и умиротворения. Чарующие звуки органа витали над сводом церкви и, отталкиваясь от него, будоражили сердца и души посетителей. И тут он увидел Ее. Она была в белом, как показалось Василию, в подвенечном платье. Он подошел поближе. Прямая, гордая и независимая. Когда батюшка отслужил молебен Успению Святой Богородицы и окропил всех молящихся святой водой, капли с одного кропильца попали на них. Она невольно повернула лицо в его сторону, а он в ее. Глаза их встретились. Сердце Василия учащенно забилось. Он моментально и навсегда утонул в ее карих глазах, которые при свете свечи показались ему золотом высшей пробы.
Девушку звали Марией.
Это были мои родители.
Они не могли не встретиться и не могли не пожениться, как и не могли не создать еще одну дружную и счастливую семью. Это сегодня, в век интернета и всеобъемлющих возможностей можно по именам людей узнать о них все или почти все. А во времена моих родителей их судьбу решал только Всевышний.
Чтобы больше узнать о матери и отце я одним глазком заглянул в нумерологию цифр и имен.
Василий – значит, царский. Мария – желанная. В их судьбе превалирует цифра восемь. Наука утверждает, что где восьмерка – там и слава, и власть, и богатство. Всех этих благ участники союза достигают честным путем, а «волшебная» восьмерка не позволяет совершать аморальные поступки, пара стремится не нарушать ни духа, ни буквы закона и потому пользуется заслуженным уважением, считается респектабельной и достойной доверия.
Полное попадание. Как говорится, в «десятку». Я свято верю, что браки заключаются на небесах, но они намного прочнее, если люди впервые увидели друг друга в церкви, ведь это сам Бог привел их туда, сделав их встречу желанной и счастливой.

Какая прекрасная была та осень!

Краснолиманский лес стоял тихим, золотистым, а над полями гудели  пчелы. В Северском Донце, — опрокинувшиеся небо казалось неподвижным, торжественным.

Была вторая половина сентября, а погода стояла как в начале июля: листва на деревьях зеленая, вода в Донце очень теплая.

Скоро станет утро, которое по пророку Исайе, всегда приходит с радостью, и мне очень хочется, чтобы эта радость коснулась тебя!