Я, Мария, противник грусти,
но что делать, когда страна
от столицы до захолустья
этой грустью заражена?
И вулканят земные страсти,
и растет за вопросом вопрос …
Изуверство в крови у власти,
коль юродствует даже в пост.
Я, Мария, не верю в чудо,
только ты мне скажи, когда
появился на свет Иуды –
нафталиновые господа?
Я ответ твой, конечно, знаю.
И, пожалуй, согласен с ним…
Ты живешь на окраине рая
много весен и трудных зим.
Я же в юности добровольно
рванул в город с ордой ребят…
Боже, как мне сегодня больно
за Раздоловку, за тебя,
за расшатанные деревья,
давно высохший водоём,
за страну, за себя, за деревню,
за погост и за тех, кто в нём…
Стороной пролетают птицы,
песни их похожи на стон…
Мне, Мария, все чаще снится
мама, детство, наш отчий дом.
И тебя молодою вижу
и красивой, как звездопад…
Помнишь, ты мне твердила: «Миша,
вот бы папку сейчас назад!..»
Глаза черной полны печали…
Мы, хоть были еще малы,
подсознательно понимали
почему в доме моют полы…
Но отчаянно верили в чудо:
вдруг беда – это страшный сон,
что в земле наш отец и оттуда
не пришлет даже весточки он…
Сейчас многое, как преданье
(где ты, время былой красы?)
Помню: вызвал тебя на свиданье –
Ухажер подарил часы.
Восхищен королевским жестом,
как в подарок я мог не взять?..
Ты взаправду была невестой
Днём с огнём какой не сыскать!
Наши годы упрямо в небыль.
Много с неба упало звезд…
Ушла мама… Землей и небом,
и прозрением стал погост…
Нынче я колючий и разный.
За деревню в городе бьюсь…
Но на твой юбилейный праздник
я в Раздоловку нашу рвусь,
где царевны растут, а принцы
кур гоняют и коз пасут…
Заготовил я им гостинцы,
да боюсь: вдруг опять недосуг…
Вдруг опять наша власть брыкнётся
как соседский ретивый конь…
И приезд отложить придётся –
из полымя нельзя в огонь…
Я, Мария, противник грусти,
но что делать: опять страна
от столицы до захолустья
тяжкой хворью заражена.