Раздоловка… Я снова о тебе.
И никуда от этого не деться.
Занозой ты вонзилась в мое сердце,
я с ней иду по жизни и судьбе.
… Вновь из окна ныряю в огород,
где свищут соловьями Ким с Ерохой.
На отчимов Ерохе не везет,
а Ким – на зависть нам –
живет неплохо.
Незлобно, но смеемся мы над ним:
— Тебя назвали спьяну или сдуру?
А он гордится именем своим,
не зная слова «аббревиатура».
Он рыжий, словно ранний мухомор.
Мы – бледнолицы,
что ни есть –
поганки…
И пусть на восемь ртов одна буханка,
но только был ли то голодомор?
Нас разбросало время, как ботву
отбрасывают, если плод нам нужен…
Тянуло несмышленую братву
обувку в городских проверить лужах.
Раздоловка…
Я снова о тебе –
на днях в столице случай свел с Ерохой –
он в министерстве как-никак теперь –
вальяжный весь от обуви до вздоха.
Он расставлял так медленно слова,
как будто зажигал на небе звезды.
И вспомнил вдруг,
как груши воровал
и разорял насиженные гнезда.
На мой вопрос «Ты Кима не встречал?»
Ероха вздрогнул, как волна у пирса:
— Согнулся он, как мягкая свеча…
А если проще – умер Ким наш…
Спился.
Слова застыли.
Господи, прости…
Под ложечкой предательски заныло…
А я ведь мог, я мог его спасти
во имя Детства, что давно уплыло…
Раздоловка…
Я снова о тебе.
Прости, что долго собираюсь в гости.
Боюсь признать:
ты мой больной хребет.
Не потому ль
болят ночами кости?
(из книги «Межсезонье», 2010)