Тихон с детства любил собак. Всяких. Породистых и дворняжек, комнатных и бродячих, здоровых и больных. Последних лечил, как умел: на перебитые лапы накладывал шины, бинтовал, выхаживал.
Собаки тоже любили Тихона. И понимали. Порой казалось, что он даже выучил собачий язык.
Мать поражалась:
– И в кого он только пошел, такой сердобольный? И сама тут же отвечала – Видимо, в деда Егора. Тот же в собаках души не чаял.
Тихон мечтал выучиться на ветеринара. Сразу после школы. Но сразу после школы вместе с другими выпускниками он надел армейскую шинель.
Шел 1941-й год.
Подготовка новобранцев к боевым действиям была короткой, как солдатский сон. И вот он уже на передовой…
Мучительно долгих два года от него не было никаких вестей. Через три месяца молчания сына ушел на фронт отец – Петр Егорович, а еще через две недели мать – Анна Тимофеевна – получила похоронку на мужа…
Для Тихона, как это часто бывало на фронте, первый бой оказался последним. Немецкие танки так быстро прорвали нашу оборону, что еще необстрелянные мальчишки ничего толком и не поняли. Тяжелые машины, изрыгающие смерть, словно горячим утюгом, прошлись по головам и телам новобранцев…
Очнулся Тихон в тесном и зловонном бараке. Рядом с ним – кто сидел, кто лежал, – такие же молодые парни, как и он. Но не из его взвода. Солдаты постарше держались особняком.
Тело нестерпимо болело. Было такое чувство, что кто-то пропустил его через мясорубку. Через сбитые из досок ворота слышалась немецкая речь, окрики и лай собак. «Овчарки» – сразу определил Тихон, и понял: он в плену.
Первый плен для него не стал последним.
В тот день в лагере с утра стояла подозрительная тишина. Потом вдруг громко заиграла маршевая музыка, и пленные услышали через мегафон голос на ломаном русском языке:
– Все вийти на пляц на построение.
Они стояли, поддерживая плечами друг друга. Раненые, истощенные от голода и ослабевшие.
«Покупатели приехали…» – как шелест листьев, пронеслось по рядам. – «Если повезет – можно выжить»…
«Покупателями» называли верных служак фюрера, оставшихся поддерживать «немецкий порядок» на оккупированных территориях Европы. Как правило, это была зажиточная и предприимчивая прослойка населения покоренных стран, верившая в непобедимость немецкой нации, но предпочитавшая смертоносному оружию сельскохозяйственную технику, станки для машиностроительных заводов, грейдеры для расчистки дорого. Иными словами, всего, чтобы бесперебойно обеспечивать немецкую армию питанием, обмундированием, ремонтом военной техники…
В качестве индульгенции состоятельные фермеры, местные полицаи и прочие фашистские холуи получили право отбирать рабочую силу для своих хозяйств из молодых и относительно здоровых пленных солдат.
Неписанный закон войны…
Как бы там ни было, но именно он спас жизнь Тихону,
–Що вмиешь робити, хлопче? – С открытой улыбкой спросил невысокий и плотный «буржуй», как мысленно «окрестил» его Тихон. И тоже, пытаясь улыбнуться, ответил:
– Кинолог я…
– Кинолог? – «Буржуй» удивительно поднял брови. Задумался на несколько секунд.
–Гарно, хлопче! – И тут же добавил:
–Зэр гут!
Так Тихон из одного плена попал в другой – рабовладельческий.
«Буржуй» относился к Тихону сдержано – уважительно. Как никак усадьба большая, да и угодья немалые. Потому в его псарне было два десятка породистых собак. Подражая немцам, «Буржуй» отдавал предпочтение овчаркам и мечтал о хорошем кинологе.. «Что может этот мальчишка?» – часто задавал он себе этот вопрос и сам себе отвечал: «Как говорят русские, надо посмотреть» …
Тихон быстро нашел с овчарками общий язык. Определив вожака, он переключил весь свой немалый эмпирический опыт именно на него. Пес был умен, сообразителен и красив. Крепкие задние лапы создавали иллюзию, что он присел перед прыжком. Вот только кличка у него была какая-то странная: «Бах». Не в честь же композитора пса назвали? Спрашивать не стал. Еще с детства он хорошо усвоил правило: меньше говорить – больше слушать.
А мысли Тихона лихорадочно работали в одном направлении: «Бежать! Но куда и как?»
Из разговоров в усадьбе, он понял: находится в восточной Белоруссии и на днях хозяин снаряжает три телеги с провизией своему старшему брату в деревню, что на границе с Советским Союзом, и там небезопасно: рядом проходит линия фронта.
Внимательно изучив снаряженный обоз, Тихон присмотрел себе местечко под одной из телег и твердо решил: «Сейчас или никогда».
Побег не удался. Выдал беглеца громким и восторженным лаем Бах.
Хозяин все понял и озверел. И дабы проучить «неблагодарную тварь», велел приковать его к дереву. А охранять пленника приказал тому же Баху.
– Пару дней посыдишь на цепу, як собака. А там побачимо– и «Буржуй» пнул в сторону пленника металлическую миску с едой. Той, какой кормили овчарок.
Ночь была звездная, но прохладная. Кисть левой руки в наручнике, прочно прибитым к дереву, затекла и причиняла дикую боль. Бах виновато терся у ног Тихона, облизывал его правую руку, словно просил прощения.
И тут Тихон увидел в нескольких метрах от места своего полонения колоду, в которой торчал мощный тесак, забытый кем-то из подсобных рабочих. Долго что-то шептал на ухо овчарке…
Утром «Буржуй» увидел такую картину: в дереве торчал окровавленный тесак, с него свисал кусок кожи вместе с большим пальцем пленника.
Баха нигде не было. И он понял: они ушли вдвоем…
