Нам долго будет сниться та война.
И в дождь, и в зной,
и в яростную вьюгу…
И не твоя, и не моя вина,
что в страшных снах
теряем мы друг друга…
Ю. Лебедь
Небосвод рухнул в одночасье, как ветхая крыша от лютого урагана. Но у этого урагана было страшное имя: «Война». Беспощадная и кровожадная, она оторвала от Машеньки ее Ванюшу. Они еще любовью своей насладится не успели, гнездо толком не свили, планы на дальнейшую жизнь не обдумали, а повестка-разлучница уже постучалась в окошко. Впрочем, как и в каждый дом довольно таки большого села, где жили мужчины призывного возраста.
Ванюша с друзьями – вчерашними выпускниками – не раз ездили в райцентр с просьбой отправить их на фронт. Но мудрый военком – седовласый, с орденскими колодками на груди – на просьбы мальчишек всегда отвечал одинаково:
– Идите домой, ребятки. Ваше время еще не наступило.
И тихо, как бы про себя, добавлял:
– Дай Бог, чтоб и не наступило…
Вопреки молитвам и желаниям, время выбрало их…
Она писала почти каждый день. Он тоже. В каждую свободную минуту. Но письма приходили редко и с большим опозданием. Что поделаешь – война. Великая Отечественная…
День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем проходили в мучительном ожидании и тревоге. Она так и не получила ответ на письмо, в котором писала мужу, что скоро их станет трое, и он должен поберечь себя ради будущего сына. А что будет именно сын, она не сомневалась – Ваня так хотел!
Но каждый раз на вопросительный взгляд Маши старенькая почтальонша молча разводила руки. А тут еще и похоронки стали приходить сельчанам. Чуть ли не каждый день.Их безжалостно присылал кровавый ветер войны.
В томительном ожидании и волнении прошел год, потом второй. На многочисленные Машины запросы, наконец прошел короткий ответ: « Пропал без вести». Как пропал? Где пропал? Что же делать? Где искать?
Вопросы, на которые никто ей не мог ответить. Но каждой клеточкой любящего сердца чувствовала: Ванюша, Ванечка, ее родной человек, ее солнышко (так называла Маша мужа за его рыжие волосы) – жив. Не мог же он оставить ее одну с маленьким Кирюшей. Имя сыну она дала в честь Ваниного отца. Чем не продолжение рода? Иван Кириллович, Кирилл Иванович…
Все беды и заботы колхоза легли тогда на женские плечи. Как они справлялись со всем: с посевной, уборкой урожая, выпасом скота, с холодом и голодом, наконец – одному Богу известно. Все бы ничего, да вот одна главная боль все чаще сжимала ее сердце: от Вани не было никаких вестей. Ни плохих, ни хороших. Одно только утешение согревало ее замороженную душу – Кирюшка. Мальчик рос смышленым и крепеньким. «Весь в отца. Такой же голубоглазый и рыжий, как солнышко», – с гордостью смотрела она на сына и тайком вытирала влажные глаза.
…Беда никогда не приходит одна.
В то злополучное раннее утро Маша с тока перевозила зерно в хранилище. Лошадь с красивым именем Рассвет, (как и название колхоза), с большими потугами тянула телегу. Мария шла сбоку и время от времени подталкивая ее, пытаясь хоть чем-то помочь Рассвету. Неожиданно телега резко завалилась на левый бок. Слетевшее с оси заднее колесо сильно ударило молодую женщину по ноге и она, не успев даже вскрикнуть, потеряла сознание…
Тяжелое кованое колесо настолько разбило ногу Марии, что врачи хотели ее ампутировать. По колено. Маша умоляла их не делать этого, даже подписала бумагу, что в случае чего претензий с ее стороны не будет.
Так молодая женщина, мать и солдатка стала инвалидом: при ходьбе она непроизвольно тянула по земле правую ногу.
…Война закончилась так же неожиданно, как и началась. Могучий голос Левитана заставил село гордо поднять голову и каждый день с надеждой смотреть на проселочную дорогу, по которой пусть и редко, но все же возвращались с фронта оставшиеся в живых односельчане. Досрочно повзрослевшие, измученные долгими и трудными дорогами лихолетья. Многие израненные, изувеченные, одним словом, калеки. Но последнее слово в селе никто вслух не произносил.
Бог услышал молитвы Марии. Последним солдатом, вернувшимся на родную землю, был Ванюша, Ванечка, ее родной человек, ее солнышко. Правда, пришел он, точнее, приковылял на костылях, без правой ноги и без кисти правой руки… Главное, живой!
Судьба умилилась и снова соединила их. Для Марии, как и для всех односельчан, это было настоящим чудом.
Первую ночь в родном доме они не сомкнули глаз. Иван рассказывал, где воевал, как попал в плен, как ему удалось бежать из немецкого концлагеря, как попал к партизанам, почему не писал и что было потом…
А потом искалеченный солдат никогда никому и ничего не рассказывал о войне, словно навечно похоронил ее в своем сердце.
Первая послевоенная посевная.
По вспаханному полю родной земли идет, покуривая «Беломорканал», Иван. Идет горделиво. Как победитель. Его грубоватый деревянный протез острым концом втыкается в землю, оставляя в ней глубокую лунку. За отцом, с холщовой сумкой через плечо, мелкими шажками семенит Кирюшка, достает из нее картофелины и аккуратно опускает их в готовые лунки. Замыкает эту цепочку «святой троицы» Мария. Она просто идет следом за двумя родными людьми с огненно-рыжими волосами. Ее покалеченная нога волоком засыпает плод будущего урожая.
Они идут, весело переговариваясь между собой, навстречу новому дню, новой жизни. Навстречу солнцу.
