Michael Derkach

Ночь. Тихо. И только слышно, как
маленькая мышка говорит своей маме:
— Когда я вырасту большой, то
обязательно стану… кошкой.
Феликс Кривин. «Умные сказки»

Сказки любят все. И дети, и взрослые. Кто из нас в детстве не просил маму, папу, бабушку или дедушку рассказать перед сном сладкую сказку? Слушать страшную – не хотелось.
И нам рассказывали, и мы засыпали под завораживающее: «Жили-были…» Во снах оживали игрушки – мишки, куклы, машины… Они становились нашими друзьями. Мы верили им, думали о них, жалели, лечили, ремонтировали…
А разве неинтересно, о чем думали наши игрушечные друзья?

 

Мыльные пузыри

«Вот я и родился! А выпустил меня на свободу через тоненькую соломинку кучерявый мальчишка. Молодец! Дул, тужился, выдувая меня…
Какой же я красивый! Сейчас полечу навстречу солнцу: поздороваюсь с ним. Это оно так умело раскрасило мои изящные бока. Я так высоко поднялся, что мальчишку даже и не видно сверху. Да и зачем он мне теперь? Сегодня я властелин воздуха! Я счастлив и удачлив. Смотрите: следом за мной летят мои сестры и братья, друзья, знакомые, знакомые знакомых, кумовья…
Как же уверенно я веду их всех вверх! Я уже такой большой, что скоро стану воздушным шаром и мне покорится весь мир».
Наш герой еще сильнее самодовольно надул щеки и… лопнул.

 

Бумажные змеи

«Как же высоко поднял меня ветер». Спасибо ему.
Отсюда все так хорошо видно. Подрасту немного и стану самолетом. Облечу все страны. Я смогу.
Но почему так дрожит нить, что связывает меня с землей? Ах, да. Это письмо бежит ко мне от этих маленьких человечков, сделавших меня из бумаги, клея и ниток. Не до них мне сейчас. Потом прочту. Гони, ветер, меня выше, выше и выше!».
А ветер взял и улетел делать другие добрые дела для других добрых людей. Бумажный Змей сразу обмяк, скукожился и шлепнулся в лужу. Даже кругов на воде не было…

 

Оловянные солдатики

— Ать-два! Ать-два! Они весело маршировали, довольные собой, и также весело напевали: «Как хорошо быть генералом!»
Но плохой мальчик сгреб их всех в ладонь и бросил в раскаленную печь. Оловянные солдатики расплавились: на них не было бронежилетов…

Как мышка никогда не станет кошкой, так и мыльным пузырям не суждено владеть миром. Бумажному Змею не стать самолетом, а для оловянных солдатиков не найдется генеральских погон и брюк с лампасами.

Это давно стало непреложным правилом, выработанным годами: перед сном анализировать прошедший день, встречи, события и, конечно же, обещания, которые давал людям. Это – прежде всего, ведь судят о человеке не по словам, а по делам его.
Фамилию Казарян запомнить было нетрудно. Ее носил хороший армянский боксер, с которым во времена бывшего Советского Союза я имел честь встречаться на ринге.
Он зашел в мою рабочую палатку, спокойный, уверенный в себе, кряжистый и седовласый. Протянув руку, сказал:
— Казарян. Если короче, абориген Гукасянского района.
— Присаживайтесь.
— Начальник, (не знаю почему, но нас, приехавших тогда помогать пострадавшей Армении, все так называли) послушай меня. Вот его рассказ.

— Тряхнуло нас седьмого декабря. Да так, что первая мысль показалась последней: конец света. Земля шаталась, словно кто-то всесильный раскрутил ее, подложив на пути ее вращения стиральную доску. Но мы выжили, как видишь. А тут и вы приехали. Помогать. Спасибо. Но ты одного не знаешь, начальник.
Я понял, что передо мной сидит умный и повидавший многое в своей жизни человек. Речь его была логична, и убедительна.
— Говорите.
— Вчера вышли люди начали рыть котлован. Как нам объяснили – для строительства профессионально-технического училища. Нельзя этого делать.
— Почему?
Казарян потер рукой седой подбородок, внимательно посмотрел на меня и продолжал:
— Понимаешь, за несколько до этой адовой беды адовой беды армяне депортировали в Азербайджан много «неверных». Эта акция была массовой. Погромы, убийства, насилие… Я вне политики. Но я живу на этой земле, и она моя, как вы говорите. Родина. Мой зять – редактор местной газеты. Так он рассказывал, что об этом самом ужасном преступлении на европейском пространстве после второй мировой были подготовлены к печати десятки, если не сотни, материалов, но ни один из них не публикован. Власть решила, что стихийное бедствие сгладит конфликт двух государств, так сказать, спустит на тормоза…
— И?
— А дело в том, что в земле, где вы задумали построить здание, захоронены убитые -жертвы национального террора. Думай, начальник.
Его рука была крепкой не по возрасту. Иногда рукопожатиям можно верить больше, чем словам. Я это понял в Спитаке.
… Ни свет, ни заря уже был на стройке. Ребята испуганно доложили, что с третьим поднятием грунта ковш экватора выдал останки человеческих тел.
Не случайно говорят, что слухами земля полнится. Через короткое время к месту строительства, как ручейки к реке, начали стекаться люди. Одни из них держали в руках свечи, другие – портреты умерших…
Это было страшное зрелище. Непередаваемая боль, неописуемый ужас…
Стройку немедленно остановили. Раз и навсегда.
Люди, погибшие только за то, что они другой национальности, лежат в земле. Им приносят цветы, но никогда не поправят могилки. Их просто нет.
Слабым утешением этого зверства стала церковь, построенная на холме кладбища, где похоронены жертвы землетрясения. Церковь сделана из металла.
В отличие от металла, человеческая память не ржавеет.

Из ресторана вышли вчерашние молодожены. Счастливые и отрешенные от мирских забот. Их никто и ничто не интересовало. Они строили планы на будущее, верили в него, как в детстве все мы верили в умные и добрые сказки. Но тут появились «демоны» в полицейской форме.
И понеслось.
Идиотские вопросы:
— А что вы здесь делаете? И где живете?
— Дома.
— А куда идете?
— Домой.
— Шутники. Но ведь выпили?
— Да. По бокалу сухого вина. А что запрещено?
— А вот что запрещено – скажете в отделении. Если сможете, конечно.
Мужчина, естественно, возмутился.
Так вчерашний молодожен оказался в следственном изоляторе, где его жестоко избили. До смерти.
Как заламывала свои руки молодая лебедушка – один Бог знает. Каждый день приходила в СИЗО, куда ее мужа зашвырнули, как напакостившего котенка.
А муж для нее был всем – и сегодняшней жизнью, и счастьем, и верой в то, что завтра, наконец-то в их молодой семье, как и в огромной стране, будет светло и уютно, спокойно, надежно и радостно.
Как она ошибалась!
И никак не могла понять, за что арестовали ее мужа. Пыталась это выяснить.безуспешно. В итоге начальник следственного изолятора предложил «выкупить» мужа за весьма высокую плату.
У нее не было денег. Но у мужа были друзья,Они и помогли.
Сломав свою гордыню, отнесла обозначенную сумму начальнику изолятора. Тот взял конверт, не открывая его и не пересчитывая денег.
Так шаловливые мальчишки воруют на рынках яблоки с прилавков: спелое, подгнившее, червивое – все равно. Украл – и ладно.

Отчаявшаяся женщина «ломается» отбезысходности: покупает револьвер, приходит в СИЗО и при свидетелях расстреливает его начальника…
Суд присяжных ее полностью оправдал. Возмущенный прокурор недоумевал. Как же так? А честь мундира?
Ему было и невдомек, что общество уже доведено до высшей степени кипения, и если государство бездействует и «крышует» «оборотней в погонах», то люди вынуждены сами защищать себя.
Всемирно известный кардиолог Николай Николаевич Амосов – человек прямой и бескомпромиссный – в своей книге «Мысли и сердце» написал: «Если я вижу, что мне навстречу идет милиционер, то всегда хочется перейти на другую сторону улицы».
Это слова великого хирурга легли на бумагу еще четверть века назад. В то самое время, когда его принимал Михаил Горбачев в своей квартире. В их разговор вмешалась тогда («вмешалась» — это мягкое слово) Раиса Максимовна. Академик Амосов не сдержался и сказал:

— Раиса Максимовна, вы жена своего мужа, а не политик. И сегодня ваше место на кухне. Мы бы и перекусить не против… А управлять государством кухаркам, как говорил великий Ленин, время еще не наступило…
Такое сказать тогда мог только очень сильный, мужественный и мудрый человек, предвидевший будущее.
Но я о милиции.
Мое поколение воспитано на примерах героев Великой Отечественной – Николае Гастелло, Александре Матросове, Зое Космодемьянской, Сергее Тюленеве, Володе Дубинине, а также всех погибших героях из моего родного края – подпольщиках «Молодой Гвардии».
Слово «полицай» было символом фашистской Германии. Но не будем копаться в истории. Ее и так ловко переписывают сегодня дорвавшиеся к власти «правители».
Мальчишками мы допоздна засиживались на окраине родного села. Пели песни под гитару – запрещенного тогда Есенина, Цветаевой и, конечно же, неизвестных нам, пацанам, авторов… мечтали создать свой ансамбль. Как нам казалось, тогда – лучший в мире. И, главное – золотая мечта петь! И своей музыкой радовать людей.
Когда наступили сумерки, разжигали костер, бросали в его золу картошку. И, обжигая пальцы, ели. Слава Богу, с солью проблем не было – Артемовский район все-таки… Солевой…
К нам часто подсаживался участковый Михаил Михайлович. Он всегда подходил как-то незаметно и, словно опоздавший гость, скромно подсаживался к костру. Мы узнавали, что он здесь, когда слышали его спокойный и негромкий голос, сливавшийся с нашими: «Выткался на озере алый цвет зари…»
Когда Млечный Путь отчетливо разрезал небо, соперничая с ковшами Большой и Малой Медведицы, наш участковый Михаил Михайлович вставал, поправлял свой широкий армейский ремень, кобуру и говорил уже всем нам хорошо знакомую фразу:
— Ну что, ребятки, по домам? Может, кого проводить?
Он знал всех нас. Мы все знали его. И любили. За сдержанность, доброжелательность и понимание.
А если случалась какая беда в селе, то все сразу бежали к Мих.Миху – так звали все жители своего участкового.
Когда вышел фильм про легендарного участкового милиционера Анискина, мы были уверены – это кинолента о нашем Михаиле Михайловиче.
Царство ему небесное, доброму и прекрасному человеку.
Как-то, сидя у костра, и репетируя под гитару свои «произведения», кто-то из ребят спросил:
— А как бы наш Мих.Мих. отреагировал, узнав, что отныне он – «полицай»?
Все промолчали. Словно вместо картошки глотнули… сами понимаете, что…