Это давно стало непреложным правилом, выработанным годами: перед сном анализировать прошедший день, встречи, события и, конечно же, обещания, которые давал людям. Это – прежде всего, ведь судят о человеке не по словам, а по делам его.
Фамилию Казарян запомнить было нетрудно. Ее носил хороший армянский боксер, с которым во времена бывшего Советского Союза я имел честь встречаться на ринге.
Он зашел в мою рабочую палатку, спокойный, уверенный в себе, кряжистый и седовласый. Протянув руку, сказал:
— Казарян. Если короче, абориген Гукасянского района.
— Присаживайтесь.
— Начальник, (не знаю почему, но нас, приехавших тогда помогать пострадавшей Армении, все так называли) послушай меня. Вот его рассказ.
— Тряхнуло нас седьмого декабря. Да так, что первая мысль показалась последней: конец света. Земля шаталась, словно кто-то всесильный раскрутил ее, подложив на пути ее вращения стиральную доску. Но мы выжили, как видишь. А тут и вы приехали. Помогать. Спасибо. Но ты одного не знаешь, начальник.
Я понял, что передо мной сидит умный и повидавший многое в своей жизни человек. Речь его была логична, и убедительна.
— Говорите.
— Вчера вышли люди начали рыть котлован. Как нам объяснили – для строительства профессионально-технического училища. Нельзя этого делать.
— Почему?
Казарян потер рукой седой подбородок, внимательно посмотрел на меня и продолжал:
— Понимаешь, за несколько до этой адовой беды адовой беды армяне депортировали в Азербайджан много «неверных». Эта акция была массовой. Погромы, убийства, насилие… Я вне политики. Но я живу на этой земле, и она моя, как вы говорите. Родина. Мой зять – редактор местной газеты. Так он рассказывал, что об этом самом ужасном преступлении на европейском пространстве после второй мировой были подготовлены к печати десятки, если не сотни, материалов, но ни один из них не публикован. Власть решила, что стихийное бедствие сгладит конфликт двух государств, так сказать, спустит на тормоза…
— И?
— А дело в том, что в земле, где вы задумали построить здание, захоронены убитые -жертвы национального террора. Думай, начальник.
Его рука была крепкой не по возрасту. Иногда рукопожатиям можно верить больше, чем словам. Я это понял в Спитаке.
… Ни свет, ни заря уже был на стройке. Ребята испуганно доложили, что с третьим поднятием грунта ковш экватора выдал останки человеческих тел.
Не случайно говорят, что слухами земля полнится. Через короткое время к месту строительства, как ручейки к реке, начали стекаться люди. Одни из них держали в руках свечи, другие – портреты умерших…
Это было страшное зрелище. Непередаваемая боль, неописуемый ужас…
Стройку немедленно остановили. Раз и навсегда.
Люди, погибшие только за то, что они другой национальности, лежат в земле. Им приносят цветы, но никогда не поправят могилки. Их просто нет.
Слабым утешением этого зверства стала церковь, построенная на холме кладбища, где похоронены жертвы землетрясения. Церковь сделана из металла.
В отличие от металла, человеческая память не ржавеет.