Кафе с экзотическим названием «Эдельвейс» приютилось на краю скалы в нескольких метрах от обрыва, точнее – пропасти. Для безопасности посетителей её огородили невысоким бетонным забором. Лучшего места для смотровой площадки не найти. Как и для торговой точки тоже: днём – кафе, вечером – ресторан. Удобно.
Вид на море с высоты птичьего полета всегда будоражил моё воображение. Ещё бы! Там, внизу, белые пароходы казались бумажными, а баржи – спичечными коробками.
До деловой встречи было около часа, и я решил убить это время созерцанием красоты моря и гор. Все столики практически пустовали: две парочки и обнаженный до пояса крупный мужчина с животом вместо торса. Не считая официантки.
Солнце перешагнуло зенит и снег на вершинах гор стал переливать, как белое платье невесты под вспышки блицев. Тишина (шум моря и голос людей далеко внизу) и красота прямо перед тобой, достаточно только поднять вверх голову. Ассоциативно мелькнула мысль: как снега в Килиманджаро…
И тут вошла она. Как волшебная фея из доброй сказки. Изящная, обаятельная и чертовски привлекательная той красотой, что называют «страшной силой».
На ней было лёгкое жёлтое платье, короткие рукава и воротник которого оттенял белый шелк. Воздушный серебристый шарфик, замысловато наброшенный на шею, подчеркивал южный загар молодого тела. За руку она держала девочку – подростка, также одетую легко и изящно.
Похоже, дочка.
Я мучительно вспоминал, что же мне напоминают эти цвета: жёлтый, белый и серебристый? И все-таки вспомнил – цветок эдельвейс. Это его цвета. Это он создал собой образ труднодоступности, любви и удачи.
Пока она пила заказанный кофе, а девочка ела мороженое, я пытался угадать, кто она и чем занимается. Но у меня ничего не получалось. Виной тому – её грустные глаза, в которых печаль, боль и тоска порождали в ней неуверенность. Это чувствовалось по взволнованным движениям рук, частом повороте головы в сторону входа…
Мне до того стало жаль её, что я достал ручку и решил написать на бумажной салфетке всего четыре слова: «Не грустите. Всё образуется». Непроизвольно, сам не знаю почему, написал поэтические строчки:
Хочется согреть тебя заботой,
Подать перчатки, шарфик повязать
Не для себя, пусть даже для кого-то,
От всех забот тебя оберегать…
Пока не исчез этот внезапный и добрый, как мне казалось, порыв, я встал, подошёл к их столику и положил перед ней вдвое сложенную салфетку.
…Приближалось время деловой встречи. Я уже привстал, чтобы уходить, и в этот момент увидел, что Эдельвейс (как я мысленно назвал её) развернула моё послание, прочла его и вдруг, сильно скомкав, бросила на стол. Тут же она резко вскочила, потянула девочку за руку и они быстро покинули кафе.
Я оторопел. Обидел чем? Показался навязчивым? Хамом?
Пока я терялся в догадках, Эдельвейс быстро вернулась, подошла к столику, взяла смятую салфетку со стихами, разгладила её и так же быстро, как и первый раз, вышла.
Женская логика безгранична.
Больше я её не видел.
