Они работали в НИИ. С длинным и мало кому понятным названием. Как все мелкие НИИ до перестроечного периода. Он – начальником, она – лаборанткой.
За глаза его звали «чистоплюем». То ли за всегда безупречно чистую рубашку, остро отутюженные брюки и свежие галстук. А, может, и за руки. Точнее, пальцы. Тонкие, интеллигентные. Ногти изысканно подстрижены и отполированы.
— Такие руки вряд ли ведро с водой поднять смогут, – шутили сотрудники. Одним словом – «чистоплюй», хотя многие давали и другую дразнилку, — «слюнтяй», но прижилась почему-то первая.
Украдкой он часто смотрел в ее сторону. И видел только ее. Она же, напротив, его не замечала. Ей больше по душе был смуглявый младший сотрудник, которого называли почему-то необычным словом «девчачник». И действительно. Все девчонки отдельно тайно вздыхали по нем – красавце с атлетическими плечами и затуманено-колдовским взглядом, с броским перстнем на безымянном пальце правой руки.
Она не был исключением, как не были исключением для него все, у кого ноги под юбкой.
А «чистоплюй», по-тургеневски, вздыхал и думал только о ней.
Два дня ее не было на работе. Задремавший профсоюз очнулся и выяснил: лежит в больнице. И ещё. Ей нужно (четного диагноза так никто и не добился) каждое утро выпивать по стакану козьего молока. Как водится, пообещали.
Дело шло на поправку. Каждое утро, проснувшись, она видела на своей тумбочке пол-литровую банку с козьим молоком. «Профсоюз? Да откуда? Молока-то и коровьего достать не просто, а козьего… а, может быть, смуглявый? Не зря же он так влюбленно смотрел на меня?»
Родных у нее не было. Оставалось только два варианта: либо профсоюз, либо «девчачник». Как она хотела, чтобы это был он!
Любопытство взяло верх. И однажды, не выдержав, спросила нянечку:
— Скажите, а кто передает мне молоко?
— Молодой человек.
Сердце радостно забилось: «Конечно же, он, смуглявый мой!»
— А как он выглядит?
— Молод. Красив. Строен…
— Ну, а конкретнее? Черняв?
Нянечка, похоже, не расслышала ее вопрос, ответила:
— Аккуратненький весь… Ну прямо-таки маменькин сынок…
— А особые приметы были? Скажем, перстень на руке?
— Эх, дочка, ничего этого не было…
Ее выписали. И вместо того, чтобы идти в общежитие, она – на работу. Характер такой. Как говорят. Взбалмошный.
Встретили тепло. А кое-кто и сдержанно. «Чистоплюй» сразу же протянул ей стопку чертежей, правда, вежливо оговорился:
— По возможности сделайте, пожалуйста, кальки.
Она обратила внимание на его почему-то подрагивающую правую руку – от мизинца до большого пальца тянулся свежий сине-кровавый след. Но тут же об этом забыла.
Профсоюз «раскололся» на цветы. Аборигены сдержанно целовали лаборантку в обе щеки. Прикоснулась к ее шее и рука с перстнем:
— Поздравляю!
Она была счастлива. В тот миг. А, казалось, навсегда.
На следующий день «чистоплюй» впервые не пришел на службу. Как выяснил теперь уже не дремлющий профсоюз, — заболел.
А ближе к перерву в отдел робко вошла еще не старая, но уже и не молодая женщина с трехлитровой банкой молока в руке. Отдышалась.
— Еле нашла вашу контору. А где же главный?
Увидев недоуменные лица, пояснила:
— Каждое утро в последнее время он помогал мне по ферме. Приезжал с рассветом и на своем велосипеде развозил молоко по адресам. А плату за труд брал всего-ничего – баночкой молока. Коровенки-то у людей есть, а вот коза только у меня…
Последнюю фразу она произнесла с нескрываемой гордостью.
— Вижу, его нет. А жаль. Он такой добрый, да и улыбка у него красивая, застенчивая…
Она поставила банку на стол.
— Передайте ему, когда придет. Пригодится. А то он, бедненький, всю руку до крови довел, помогая мне. Рулил-то всегда левой…