Она вышла выгулять Шэрри.
Шэрри – это прекраснейшее создание природы. Член семейства, ее баловень. Она умная, добрая и все понимает. Когда Ей бывает плохо, Шэрри это остро чувствует: повизгивает и тычется своей хитрой мордашкой в ее ладони, лицо. И очень трудно увернуться от ее ласк, как уйти от теплых, сильных и нежных рук любимого. Это почти одно и то же.
Но Шэрри – собака. Особенная. И потому неповторимая. Как и возлюбленный.
Итак, Она вышла выгулять Шэрри.
… У пруда, если этот небольшой водоем можно назвать прудом, как правило, безлюдно.
Раздолье собаке, а значит, и мыслям.
Но сегодня в камышах, у самой воды сидели двое. Он и она. Он – с удочкой, на самодельной складной скамеечке. Она – с книгой в видавшем виды шезлонге, в панаме. Как дама из романов конца восемнадцатого века. И в этой идиллии было столько трогательного, что Ей стало не по себе.
Сначала обрадовалась: вот она добрая сладость людей преклонного возраста. Мне бы тоже дожить до него, сидеть рядышком с любимым и вдыхать аромат еще живой природы!
А потом испугалась. Да что же я так: во-первых, дожить до их возраста ох, как трудно; во-вторых, усидела бы я более получаса, ведь дома – дела, на работе-дела, всюду-дела…
Так сегодняшнее бытие круто, смело и нагло перемешалось с будущим, которое, хотим этого или нет, рано или поздно станет нашим прошедшим.
И стало грустно. И обидно. Причем, сразу, вдруг. За себя, за Шэрри, за обиженную Богом страну, в котором живем, за любимого человека, который только один может услышать ее даже на большом расстоянии.
Сердцем поняла: ему никогда не сидеть с удочкой на самодельной скамейке, а ей – в шезлонге и в панаме из романов конца восемнадцатого века. Хотя бы потому, что живем мы в двадцать первом веке, пугающим своей непредсказуемостью. Да к тому же Шэрри своим лаем отчаянно зовет домой, в квартиру, где вроде бы все есть: муж, дети, достаток. Не ахти какой, но все-таки. Но нет и не будет одного: надежды посидеть у пруда рядом с удочкой, поплавок которой никогда не уйдет под воду – рыбы там давно уже нет. И потому он всегда будет на плаву. Как все святое и вечное.