Стихи

Каждый год отмечен

новым смыслом,

Поступью, уверенной вперед.

И растут ступени

выше,

выше,

Чтоб догнать

сбежавший горизонт.

Только он,

как шапка-невидимка,

А для колдовства – телеэкран.

Горизонт –

природная

фальшивка,

А точней –

оптический обман.

Не догнать его

и не потрогать, —

Каждый миг он нов,

неповторим,

И зовет

заманчиво

в дорогу,

На какой непросто

быть двоим.

Ты, как горизонт,

похоже, рядом,

А по сути,

очень далеко…

Я пытаюсь

дотянуться взглядом,

Хотя это тоже нелегко.

На двуликий Янус ты похожа, —

Если рядышком –

меня бросает в жар.

Если нет тебя –

мороз по коже,

А в душе не потушить пожар.

Каждый год наполнен

новым смыслом –

Небольшой, но все-таки итог…

Разные штурмуют разум

мысли,

Главная – как без тебя

я смог?

 

 

 

Восьмая  нота – есть моя душа.
Она поет так искренне, что страшно
за каждый ею не свершенный шаг,
как равно совершенный не однажды.

Коль альфа – «до», омега – тоже «до»,
а творчество – капризная подруга,
я тщательно готовлю коридор,
чтоб вырваться из замкнутого круга.

Настраивая музыку на взлет,
черновики старательно листаю.
Но откажусь от всех бессмертных нот,
когда молчит предательски восьмая.

Дорога ведет на Север

а кажется, что на Юг…

Похож на цыганский веер

полускошенный луг.

Маячит на горизонте

такой молодой закат,

как месяц, что в профиль – зонтик,

как первая в жизни строка…

Дорога ведет на Север,

а лучше бы – на Восток,

где так небосвод засеян,

что звездам невпроворот.

Там – родина. Там – привольно.

Там отдыхает душа…

Что нынче в моем Раздольном?

Ветры средь веток шуршат,

стучатся в старые окна

и просятся отогреть…

У вишен – кора промокла,

а им по весне гореть

янтарным, как бусы, светом

и радовать детвору…

Конечно, приеду летом,

где я навсегда ко двору…

Тоскливо скрипит калитка

среди привольной  глуши…

Память, как пластырь, липнет

к ранам больной души.

Срывается только с кожей –

так больно, что невтерпеж …

Закат на рассвет похожий –

красивее не найдешь.

Я память свою проверил

на боль. На электрошок.

…Дорога ведет на Север,

а лучше бы – на Восток.

(из книги «Межсезонье», 2010)

Ах, какие сладостные зори

над давно созревшим хлебным полем!

Я, как колосок, что полон зерен,

но не сжат, а злой судьбой надломлен.

 

Словно свадьба, отзвенела жатва,

Медленно, но все же боль уходит…

Мне бы колоском к земле прижаться,

подарить ей будущие всходы.

 

Как Антей, набраться новой силы,

от нее, родимой, не убудет…

Матушка-земля мне все простила,

я – обиды всем недобрым людям.

 

День на удивление погожий.

Выплывает солнце, как Мадонна…

Видится: нечаянный прохожий

спелый колос мнет в своих ладонях.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

 

Раздоловка… Я снова о тебе.

И никуда от этого не деться.

Занозой ты вонзилась в мое сердце,

я с ней иду по жизни и судьбе.

 

… Вновь из окна ныряю в огород,

где свищут соловьями Ким с Ерохой.

На отчимов Ерохе не везет,

а Ким – на зависть нам –

живет неплохо.

 

Незлобно, но смеемся мы над ним:

— Тебя назвали спьяну или сдуру?

А он гордится именем своим,

не зная слова «аббревиатура».

 

Он рыжий, словно ранний мухомор.

Мы – бледнолицы,

что ни есть –

поганки…

И пусть на восемь ртов одна буханка,

но только был ли то голодомор?

 

Нас разбросало время, как ботву

отбрасывают, если плод нам нужен…

Тянуло несмышленую братву

обувку в городских проверить лужах.

 

Раздоловка…

Я снова о тебе –

на днях в столице случай свел с Ерохой –

он в министерстве как-никак теперь –

вальяжный весь от обуви до вздоха.

 

Он расставлял так медленно слова,

как будто зажигал на небе звезды.

И вспомнил вдруг,

как груши воровал

и разорял насиженные гнезда.

 

На мой вопрос «Ты Кима не встречал?»

Ероха вздрогнул, как волна у пирса:

— Согнулся он, как мягкая свеча…

А если проще – умер Ким наш…

Спился.

 

Слова застыли.

Господи, прости…

Под ложечкой предательски заныло…

А я ведь мог, я мог его спасти

во имя Детства, что давно уплыло…

 

Раздоловка…

Я снова о тебе.

Прости, что долго собираюсь в гости.

Боюсь признать:

ты мой больной хребет.

Не потому ль

болят ночами кости?

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

 

Нет к любви ни ключа, ни кода,

и вовеки она права.

Любовь – пятое время года –

героя творит и раба.

 

Прочно в цепи ее закован,

но я плену такому рад.

Подчиняясь любви законам,

и герой я, и вечный раб.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

 

Значит,

было так

Богу угодно:

не с тобой я,

а ты – не со мной…

Но в заснеженную погоду

ты окошко

чуть-чуть приоткрой.

 

Не поймешь,

не оценишь

спросонок:

я снежинкой,

как светлая грусть,

на щеку

упаду невесомо

и в слезинку твою

превращусь.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

 

Я не знаю, как такое вышло.

Видит Бог, обидеть не хотел…

Просто слово оказалось лишним

и колючим, как сто тысяч стрел.

 

От обиды задрожали губы,

и потух огонь в родных глазах…

Видит Бог, я не хотел быть грубым.

Просто я не то тебе сказал.

 

Воробьем, какого не поймаешь,

слово улетело. Не вернешь…

Ты меня, уверен, понимаешь,

как никто другой, всегда поймешь.

 

Покаянно бьется слово в строчке,

словно черно-белое кино…

Так, наверно, вызревает в бочке

молодое терпкое вино…

 

Только жизнь сложней киноэкрана.

В ней мы чаще и больнее бьем…

Может, поздно, но учусь упрямо

возвращать постыдных воробьев.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

 

Здесь скромен быт,

как и сама квартира.

Последний грош здесь

отдадут взаймы.

Здесь, кажется, царит избыток мира,

как после долгой и большой войны.

 

Хозяйка – хоть куда!

На вид – москвичка,

да вот загар афганский выдает

и взгляд печальный,

что не все отлично, —

беды с лихвой на много лет вперед.

 

Ах, кабы горе проскочило мимо,

так нет же, словно в «яблочко», в нее…

Когда сказали:

«Все твои… На мине…»,

лишь выдавила тихо:

«Нет, вранье…»

 

Который год грохочет канонада,

мерещится:

кого-то взяли в плен…

Той женщине за мужество награда –

покой, уют, видавший виды, плед,

 

доставшийся от мамы по наследству

(умели все же делать в старину!)…

 

И кукла,

как живой

свидетель детства,

хозяйкой

поседела в ту войну.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

 

— Мой милый, ты похож на короля!

Скажи-ка мне, чем я не королева?

А я молчу. Я завтра все с нуля

решила начать

размашисто и смело.

Давно я весь –

замерзшая вода.

Тебя назвать мне трудно дорогою…

Сегодня дождь «отмашки» долго ждал

и стартовал незрелою пургою.

 

Не торопился таять.

Ни к чему,

коль слишком нагло

каркают вороны…

Корона мне, пожалуй, ни к челу,

да и тебе сподручней без короны.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

 

 

Сегодня не буду грустить

и петь душу рвущие песни,

и верить, что снова мы вместе,

и оба у Бога в чести.

 

Я буду сегодня терпеть

советы, наветы, проклятья.

Твое расклешенное платье

и даже постылый обед.

 

Я буду сегодня смешон,

и глуп. Не по нраву – наивен.

В окно барабанящий ливень

впущу. Он ведь в гости пришел.

 

Мой дерзко-дурашливый вид,

как вызов судьбе-неудаче…

Не вздрогнешь ты и не заплачешь, —

так много измен и обид.

 

Сегодня я буду курить

прощеньем набитую трубку…

Как долго брело ко мне Утро!

Час пробил. Пора уходить.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

Возможно, что сравнение не ново,

и потому, на первый взгляд, простое:

Скрипичный ключ похож

на ключ от дома,

который предстоит еще построить.

 

Есть в музыке щемящая истома –

не знаю я живительней истомы…

Скрипичный ключ похож

на ключ от слова,

которого не может быть весомей.

 

Есть в музыке такая сила власти,

что возвышает и уничтожает…

Скрипичный ключ похож

на ключ от счастья.

судьба его не каждому вручает.

 

Приму любую из подобных версий,

коль все они во благо

добрым людям…

Скрипичный ключ похож

на ключ от сердца,

которое откроет тот, кто любит.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

Натрепали птицы о заре,

да такое, что она зарделась…

Бабье лето на календаре –

осени таинственная зрелость.

 

И она жеманно, не спеша,

как одежду, золото роняет.

Так томится музыки душа

в клавишах закрытого рояля.

 

Осуждая птичий пересуд,

не поймешь – злословят или шутят, —

Сто ветров угодливо несут

осени серебряную шубу.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

Спасибо Господи,

что новый день настал,

что я к нему хоть чуточку причастен.

Себе придумал трудную задачу,

хотя, на первый взгляд, она проста:

 

всем рассказать о том, как я люблю

страну и землю, на какой родился.

Так море исповедуется пирсам,

печаль перерастает в светлый блюз.

 

Слова, как птицы, рвутся к небесам,

но на земле их остаются корни.

И нужно по слогам слова запомнить,

чтоб узнавать, как птиц, по голосам.

 

Спасибо, Господи, что есть ты у меня.

Спасибо, что всегда умеешь слушать.

Мне холодно – ты согреваешь душу,

когда горю – спасаешь от огня.

 

Что хочет женщина, того желаешь ты,

и этим облегчаешь мне задачу.

Творю стихи.  И не могу иначе –

они страдают. Но они честны.

 

(из книги «Межсезонье», 2010)

Нам порою очень не хватает
Материнских тёплых, нежных рук:
И душа к ней часто улетает,
Заскучав от длительных разлук.

Ты всегда вела нас всех по жизни,
Мамочка любимая моя:
Как солдат, погибший за Отчизну,–
Так навек к тебе привязан я!

Нас не разлучат не смерть, не годы–
Наши души вместе навсегда!
В ясный день, в любую непогоду
Светит мне с небес твоя звезда!

И пока она горит над нами,
Небо, раскрывая как триптих, –
Молимся мы Господу и маме
О здоровье самых дорогих!