Новое

Каждый год отмечен новым смыслом,
каждой новой точкой болевой,
но вопросы старые зависли,
как прищепки на веревке бельевой.

Видно, предстоит большая стирка
латаного грязного белья…
Прячется за едкою ухмылкой
совесть неподкупная моя.

В преданье верю, в то, что дочь Бахмета
Своей слезою охраняет нас.
Её душой моя земля согрета,
Любимый Бахмут, дорогой Донбасс.

Твоих степей топтали травы.
И скифов кони и татар.
Рожден ты был царем для славы
Не молод, но еще не стар.

Степей донецких древняя столица.
Чумацкий Шлях обрёл здесь корень свой.
И быль в тебе живет, и небылица.
И сечь, и вера, смута и покой.

По улочкам твоим проходят духи
Тех, кто с тобой отмаливал свой грех.
Есть мазанки – истории старухи
Они в себе хранят всё и про всех.

Но строятся сегодня небоскрёбы.
Расправив крылья, ты готов в полёт.
Уверен я, что прошлого сугробы
Растопчет юность и вперёд пойдёт.

Мой милый город, вечный и зелёный,
Ты самый лучший город на земле.
Горбатов прав, тобою упоенный
Ты – бриллиант Донецкого колье.

Все гладко на словах, а вот на деле
Картины и правдивей, и грустней…
И все-таки по-птичьи птицы делят
Объедки, что остались от людей.

Но я сегодня подсмотрел такое,
Что не могу прийти в себя никак, —
Понурый бомж дрожащею рукою
Хлеб воровал у дремлющих собак.

Ни подруги, ни друга
лишь разлука без края…
Ох, как охала вьюга
пред воротами рая!

А ее не пускали,
как меня не простили…
Мы менялись местами
и прощенья просили.

Отморозилось счастье.
Так, наверно, и надо…
И распахнуты настежь
Нам ворота от ада.

Излом реки, тропинки, стрекоза, —
Волшебный мир затейливого детства…
Досталось мне завидное наследство —
отца характер, матери глаза.

По-прежнему ершистый и упрямый,
судьбы удары по-мужски держу,
и я наследством свято дорожу –
характером отца, глазами мамы.

Надлом души и первая слеза,
что по щеке горюче прокатилась…
О, Боже, как тогда мне пригодились
отца характер, матери глаза.

Моё наследство – честный камертон,
чистейший звук родительского храма…
С характером я строю каждый дом,
и вижу мир всегда глазами мамы.

Жизнь ценит тот, кто был на грани.
Хлеб ценит тот, кто голодал.
Здоровье – кто был жизнью ранен.
Любовь – кто крылья обжигал.

Вот так устроены мы, люди,
наверно все до одного:
Пока в «их шкуре» не побудем –
Ценить не можем ничего.

Господь ли нас такими сделал,
что каждый грезит о своем?
И нам до ближних нету дела,
пока в достатке мы живём…

Чужих ошибок не прощаем,
не осознав своих при том,
Легко и много обещаем,
но мало делаем потом…

К своим ошибкам нет нам дела,
мы повторяем их опять.
Неужто нам не надоело,
на те же грабли наступать.

Бывают слепые зрячими,
бывают слепыми зрячие…
Бывает любовь без слов,
слова без любви бывают.
Бывают, спасают любовь,
бывает, любовь спасает.
Иногда убивают любовь.
И любовь убивает.
Бывает…

Что мне делать с душой – не знаю,
износилась она до дыр.
По природе была не злая,
а в борьбе выбирала мир.

Но со временем так истерлась,
как засаленный мой пиджак.
Часто разум берет за горло
и тогда мне мой разум жаль.

Правда, с разумом дружит совесть
Очень важен любой их шаг…
Осторожно, скрывая радость,
к ним стучится моя душа.

Мои ладони помнят твои руки,
как целовал я пальцы, чуть дыша…
Молю судьбу, чтобы в трудный час разлуки
не вздумала сбежать твоя душа.

А вдруг сбежит – отдаст ее другому:
не может жить природа без пустот…
Пусть станут откровенья громче грома:
мол был Федот, да только был не тот…

Переживу я с правдою неправду,
и боль разрыва я переживу.
Жизнь не меняет своих жестких правил.
Ну а любовь не носит паранджу!

Хлесткий ветер задул, как свечу
утомленное томное солнце.
Лишь деревья качаются сонно,
как свидетели разных причуд.

Небо звездный надело наряд,
в нем луна – перезревшая дыня…
Я шепчу твое сладкое имя, —
не устану его повторять.

А проклюнется нежный рассвет, —
как пастух, ветер выгонит тучи.
Но не станет рассвет этот лучше
потому, что тебя рядом нет.

Март уже на исходе,
А зима лютует…
Дождь по крыше ходит,
Ветер в окна дует.

Иногда и снегом
Пыл зима остудит…
Под свинцовым небом
Неуютно людям.

Что ж весна – красотка
Не приходит долго?
Кто – то топит в водке
Стресс и чувство долга…

А другой – в работу
С головой ныряет –
Лишние заботы
Стойкость проверяют.

Женщины устали
В зимних быть одеждах,
Но мы не перестали
Их любить, как прежде.

Ну, когда же теплый
Ветерок подует,
И девчата топлес
Разум околдуют?

А небо в непогодой
Серое и злое,
И зима полгода
Нынче повезло ей…

Я метался по кровати,
будто на пожарище…
Мне приснилось, что ушла ты
к моему товарищу.

Жизнь прошла перед глазами…
Я горем огорошенный:
Но откуда, между нами,
взялся гость непрошенный?

Я любил тебя так сильно,
как солнце – небо с просинью,
милым был, любвеобильным —
за что меня ты бросила?

В чем же я тебя обидел?
Утратил к жизни стимул я.
Вдруг проснулся… сон я видел,
ты рядом спишь, любимая.

Слава Богу – сон мне снился…
Наяву все здорово.
А иначе б застрелился
по такому поводу.

Я смотрю в окно, где мир — икона.
Ничего придумывать не стану…
Все  так до боли мне знакомо,
даже завязь молодых каштанов.

Жду стрельбы полу-созревших почек,
Им недолго быть еще немыми.
Жду стихи, в которых многоточия
значат больше, чем слова иные.

Жду весну и знаю, что дождусь я —
приплывет красивою невестой.
Улыбнется и не будет грусти,
а хорошим мыслям станет тесно.

Есть свои красоты и тревоги
у природы молодой и вещей…
Сами выбираем мы дороги,
сами выбираем себе женщин.

Так считали мы и так считаем —
это подтвердит всегда любой.
Только женщин, мы не выбираем, —
это выбирает нас любовь.

Икары, Дон Кихоты, бунтари, —
по праву им любая непогода.
Они ломают все календари,
для них важней душевная свобода.

Я их люблю. За дерзость и полет
фантазии, что неразрывна с верой.
И рядом с ними соловей поет,
шлифуя трелью их стальные нервы.

Я не люблю сомнительных идей, —
они опасны, как зимой простуда…
Мне жаль людей,
Не верящих в людей,
кому в любом мерещится
Иуда.

Пью тишину и пробую на вкус
тобой еще не сказанное слово,
но знаю я оно – первооснова
всех слов, что прячутся за словом «грусть».

Молчание – опасный диалог,
какой без слов, бывает, убивает…
И чувства без причины убывают…
Стою, как на развилке трех дорог.

Сказать несложно. Трудно промолчать
и свой язык не прикусить зубами.
Похоже все, что, было, между нами,
на выцветшую в паспорте печать.

Смакую тишину. Хочу по кругу
всем страждущим по капле подарить,
но круга нет, я тишину не стану пить,
а несколько глотков оставлю другу.

Отодвинув в сторону стихи, —
что-то заскучал по геометрии:
нет в ней бурь, сомнительных стихий,
а маршрут всегда отмечен метками.

Я беру три метки наугад
и соединяю их прямыми.
Результату рад я и не рад:
все фигуры разные, резные.

Как ни странно, я запомнил две —
треугольник, видимо, любовный.
И второй — как парус на волне,
не заангажированный, вольный.

В первом треугольнике царит
женщина.  Она — гипотенуза,
заключают катеты пари —
кто из них обуза, а кто — Муза.

Во втором — упругий ветер бьет
парус до обиды одинокий…
А душа отчаянно зовет, —
в царство, где по мне скучают строки.

Один день есть в году –
День
терпения,
когда лесть предлагают
как правду.
Нелегко пережить День
Рождения,
Если разум эмоции грабит.

Не желаю спокойного
счастья –
За него интересней
бороться.
И с мечтой тяжело
расставаться,
Если сердце восторженно
бьется.

Пусть умножит Вам
Боженька силы,
И откроются новые дали,
Чтоб глаза никогда
не грустили,
А душа никогда
не страдала.

Любил я в детстве разбирать игрушки,
чтобы понять, что там у них внутри.
Родители щадили мою душу,
А дед ворчал: «Сломал – так собери»

И я пыхтел, борол в себе усталость,
не разгадав игрушечный секрет.
И лишние детали оставались,
найти им место помогал мой дед.

Мой дед не верил, что и мы – игрушки,
какие можно выбросить, украсть,
Какие не запрятать под подушкой,
Какие все честней, чем эта власть.

От лживой власти лишь одни напасти.
А как нардепы очень вкусно врут
Откроешь душу – разберут на части.
Не верю я, что снова соберут!

Живет она борьбой за красоту,
а красота сегодня разномастна…
В ней, как в матрешке, — маски, маски, маски…
— Вам эту предложить? А может ту?

И выдают. Конечно, напрокат
кому – Святого, а кому – Иуды…
Какой же смысл надеяться на чудо
и шельмовать словами всех подряд?

Но слово, как несломленный боец,
сгорая даже, рвется в бой бумажный.
Ведь для него, разящего, так важно
Хоть пеплом достучаться до сердец!

Заставить их взволнованно стучать
на боль и на обиду чутко вздрогнуть.
Столкнувшись с Красотой, как после грома,
ослепнуть от пленящего луча.

И осознать: увы, опять ничья…