Слияние

Кто сказал, что жизнь –
прекрасный приз?
Чепуха! Не приз она – подарок.
Он – бесценный, нам достался даром,
он – судьбы балованной каприз.

Впрочем, у подарка есть цена, —
в этом мир пришли мы с криком,
с болью…
Все мы плод одной большой Любови.
Господом дарована она.

Набрать свою непросто высоту.
Капризно-злое нынешнее племя…
Давай поговорим начистоту, —
мне кажется, сынок,
настало время.

Я, как и ты, все в жизни с боем брал,
в привычной суете не замечая
тревожный голос мамы,
что дрожал,
когда нас угощала крепким чаем.

Бывало, без причины, но грубил,
мальчишеским бахвальством
прикрываясь…
А сердце ведь одно у всех в груди.
Я тоже грешен. Каюсь, сын мой, каюсь!

Заботами ее не дорожа,
был скуп на нежность, теплоту улыбок.
Я много раз ошибки совершал.
Не повторяй, сынок, моих ошибок!

Что было проще: подойти, обнять,
к родной щеке своей
щекой прижаться…
Порой полжизни мало, чтоб понять,
какое это, сын, большое счастье.

Я рад, что ты счастливее меня:
взлетишь повыше, в горе не утонешь, —
Есть рядом мама. Не стыдись обнять
и голову уткнуть в ее ладони.

Почувствуешь, она вдруг, как цветок,
вся расцветет,
в глазах заплещет радость.
Прошу тебя: добрее стань, сынок,
и обретет твоя душа крылатость.

Я, если надо,
все перетерплю:
клеймо позора
и осколки славы.
Я подожгу
погасшую зарю,
чтобы рассвет
всегда был златоглавым.

Все чудеса
мне станут
по плечу.
Перечеркнув
взаимные обиды,
к тебе лучом
рассветным
прилечу
улыбку
на твоих губах
увидеть.

Значит,
было так
Богу угодно:
не с тобой я,
а ты – не со мной…
Но в заснеженную погоду
ты окошко
чуть-чуть приоткрой.

Не поймешь,
не оценишь
спросонок:
я снежинкой,
как светлая грусть,
на щеку
упаду невесомо
и в слезинку твою
превращусь.

Ветви, прошу, не шумите,
ветры, летите мимо.
Птицы, потише кричите –
Я слушаю руки любимой.

Я рассчитаюсь с вами:
Веткам дам воду в корень,
Теплым дождем – с ветрами
С птицами – горстью зерен.

Только сейчас помолчите,
Дайте душе ранимой –
Руки любимой слышать
И во сне шептать ее имя.

Он шел, кляня судьбину,
Злосчастную войну.
И чувствовал мужчина
огромную вину.
Перед детьми, любимой,
Что мир не уберег.
Безденежьем ранимой
Жены немой упрек,
Стоял перед глазами
И душу разрывал.
Горючими слезами,
Коль мог бы, зарыдал.
И вдруг увидел тело
С протянутой рукой.

То женщина смотрела
С надеждой и мольбой.
В глазах блестели слезы
Отчаянье и стыд,
Что стоя на морозе,
Приходится просить
Не стара, как видно,
Собою хороша.
Но ей до слез обидно,
Что нету ни гроша.

Пройдя уныло мимо,
Не бросил ничего
Стоп! Ей необходимо
Сочувствие его.
И тут он вспомнил маму,
Напутствие ее:
Нуждающимся самым
Дарить тепло свое.
В кармане сорок гривен –
Последние, что есть.
Но в нем заговорили
Сочувствие и честь.

Вернулся, извинился
И был поступку рад.
Вдруг рядом разорвался
Безжалостный снаряд…
Вот их везут в больницу
Бьет в мозг сирены вой.
Мог не остановиться,
Остался бы живой.
Остался бы здоровым,
Семью б приободрил.
Но на суде суровом,
Что б маме говорил?

Нам кажется, что годы бесконечны,
И мнится, что мы вечно будем жить.
Не потому ль относимся беспечно
К тому, чем в жизни стоит дорожить?

Не ценим мы минуты и мгновенья,
Забыв про душу, ублажаем плоть,
И не питаем мы благоговенья
К тому, чем наделяет нас Господь.

Мы дорого заплатим за беспечность –
Здоровьем, жизнью, прерванной не в срок.
Безвременно нас Бог отправит в вечность
И к каждому проступку будет строг.

И каждого Он спросит несомненно:
«Ценил ли мной дарованную жизнь?
Отбрасывая, что второстепенно,
За каждое мгновение держись».

Насилие, зло – властелины земли,
А честность, порядочность –
нынче в опале.
Как жаль: справедливость спасти не смогли,
А правду с добром мы беспечно проспали…

И жизнь стала пошлой, циничной игрой.
В ней тот побеждает, кто наглый без меры:
Кто ближнего с грязью смешал –
тот «герой»
Без совести, чести и проблесков веры…

Наш мир стал похож на пристанище зла,
В котором невежды всю власть захватили,
И хмурилось небо, и свет исчезал,
Но мудрые люди уже спохватились…

Давайте, друзья, засучив рукава,
Спасём от забвения лучшие чувства,
И память свою призовём, и права,
И веру в Великую силу искусства!

Ах, этих буден несуразный ритм!
Как будто что-то жизнь у нас украла…
Любимую чтоб счастьем одарить
На небе звёзд бывает мало.

Когда один – врагов не стая – рать!
Меня учили: всё, что есть, от Бога…
Жаль, что друзей по пальцам сосчитать
Одной руки бывает много.

Мне сегодня нехорошо.
Но, бывало, гораздо хуже…
Ну и что,
Что мой поезд ушел?
Ну и что,
Что тебе не нужен,
Ну и что,
Что чужие глаза
Та прицельно
В тебя стреляют…
Ну и что,
Что шальная гроза
От меня тебя отнимает.
Ну и что,
Что все нынче не так…
Ну и что,
Что скворцы улетели…
Ну и что,
Что я снова –
Впросак?
Знаешь,
Просто
Мы повзрослели.

Чего ты хочешь сердце? Пожалей…
Пускай исчезнет боль из жизни нашей.
В меня так много брошено камней.
Что ни один из них уже не страшен.

Мы падаем, но все равно встаем,
Смеёмся над собой, хоть раны ноют…
В борьбе бескомпромиссной мы живем –
Так жизнь готовит к испытаньям новым.

И слава Богу, что отец и мать
В нас стержень несгибаемый вложили,
Иначе трудно было б выживать
в суровом и бездушном нашем мире.

Солнце праздничнее невесты,
Коль сияет для нас двоих…
У тебя вместо сердца – песня,
У меня – не рожденный стих.

Ну, а если досталась горечь –
Злой подарок с чужого плеча –
У тебя вместо сердца – горе.
У меня – сплошная печаль.

Небеса – наш душевный спонсор.
Дайте вместе быть даже во сне!
Одарите любимую солнцем!
Ну а темень оставьте мне.

Не бойся предстоящих перемен.
У них порой плохой пароль: «Измена»…
Пережила ты множество измен,
Переживешь и эту перемену.

Но душу никому не открывай.
Оберегай в ней все святое. Слышишь?
Пусть явно дышит осенью сентябрь, —
Весной от снега оголятся крыши.

На речке снова звонко хрустнет лед,
И зазвенят апрельские капели…
А это значит: жизнь свое берет.
И, черт возьми, мы ей не надоели!

Опять не получился разговор,
Нетронутым остался поздний ужин…
Такое чувство – в дом забрался вор,
Как Фантомас, напялив маску мужа.

Он рыщет по заброшенным углам,
И роется среди интимных кружев,
Как будто что-то он запрятал там
И это что-то стало ему нужным.

И не поймешь: вина или упрек
В его глазах. Да это и не важно, —
Ведь все равно ему и невдомек
Случилось в доме большее, чем кража.

Надежность и покой унес другой.
Он расшатал накатанные рельсы.
И вспышкой, словно вольтовой дугой,
Обжег ее доверчивое сердце.

Опять не получился разговор.
И нужно начинать его, и страшно…
Как объяснить, кто вор, а кто – не вор,
Как отделить предательство от кражи?

В молчанку надоевшая игра,
Как нудный фильм из бесконечных серий…
На кухне снова протекает кран,
Настойчиво испытывая нервы.

Безбожник и хулитель всех законов,
На женщину молюсь, как на икону…
Она – мой Бог, спаситель, талисман,
Моей души мятущейся целитель…
Молчите, строки! Таинство храните, —
Я даже грусть по ней вам не отдам!
Клянусь стихом. Но слову изменяю,
И сам себя за это извиняю,
Ведь так боюсь услышать в тишине:
«Я разлюбила… Ты не нужен мне…»

В каждом яблоке – песня лета.
И задорная, и не очень…
Я пишу о любви либретто
по заказу бодрящей ночи.

И, счастливый, усну под утро
От тепла написанных строчек,
Понимая, как это трудно –
Быть аккордом бессонной ночи.

Прости, Господь, за все мои грехи.
За то, что был не выдержан и груб
Карай за неудачные стихи
За брань, что иногда слетала с губ.

Да, я готов сполна платить долги,
А недругам – простить всю злобность слов
Готов не спать, не есть, не жить все дни
Вот только не любить я не готов.

Любить мне нужно больше, чем дышать
Я без любви мучительно умру.
Готов по капле жизнь свою отдать
За поцелуй любимой поутру.

За то, чтобы любимые глаза
Смотрели с умиленьем на меня.
На шанс последний о любви сказать
Легко я жизнь свою бы поменял.

И если впредь я в жизни согрешу,
За все, Господь, меня ты покарай.
Я только об одном тебя прошу:
Последнюю любовь не отбирай.

Цветасто пишут о войне
Те, кто ее в глаза не видел…
Дрожит и корчится обитель, —
Крестом в ней пластырь на окне.

Красиво пишут о войне
Умом рифмующие строки…
Давно просрочены все сроки
О благодатной тишине.

А грубо пишут о войне
Те, кто хлебнул ее по горло…
Старухой скорбной ходит горе.
Стучится. Кажется, ко мне.

Чего ты хочешь, сердце? Пожалей…
Пускай исчезнет боль из жизни нашей.
В меня так много брошено камней,
Что ни один из них уже не страшен.

Мы падаем, но все равно встаем,
Смеёмся над собой, хоть раны ноют…
В борьбе за жизнь бескомпромиссной мы живем –
Так жизнь готовит к испытаньям новым.

И слава Богу, что отец и мать
В нас стрежень несгибаемый вложили,
Иначе трудно было б выживать
В суровом и бездушном нашем мире.

Каждому Богом завещано,
Мама, Родина, женщина
Я за них хоть на смертный бой
К ним — святая моя любовь.

А любовь не святой не бывает
Свято —  мать колыбель нам качает
Свято — Родину учит любить
Свято  — женщину боготворить.

И мне большего счастья не надо
Золотая моя триада!
Чтобы в сердце мама жила
Чтобы Родина не страдала

Чтобы рядом любимая шла
До конца, до рая иль ада!

Меня, как море, ветры зло качали,
И я не скрою, что хлебнул всего:
Армения, как совесть за плечами, —
Чернобыль – боль сознанья моего.

Не йодом – водкой раны заливали:
Душой – не телом человек раним…
Мы речь пересыпали часть бранью,
Чтоб лучше правду доказать другим.

Во всем шли до конца. Никак иначе.
Была любая стройка, словно бой.
«Кровь из носу – закончи то, что начал» —
Так было нам начертано судьбой.

Сегодня поколение иное;
Во власти денег, фобий, параной.
Чуть что не так – скулят, точнее ноют,
Рутинный труд обходит стороной.

Меня, как море, ветры зло качали,
Ветрами я по жизни был гоним…
Но сыновей от бед оберегали,
Предчувствуя, как трудно будет им.

Мужчины уходят молча, —
На то они и мужчины.
И все-таки что-то волчье
В уходах есть беспричинных.
В уходах есть не прощальных,
Где злые слова – сквозь зубы.
Какие уже не прощают,
Но все-таки помнит будут.
Мужчины уходят молча.
Мужчины уходят в полночь.
Уходят, согнувши спины,
Придумывая причины.
Уносят с собой мужчины
Обманы, обиды, морщины,
Свои и чужие проклятья,
Что жгут, преследуют, мучат…
И память о первых объятьях.
И веру, что будет лучше.

На душе спокойно и светло.
Так светло – светлее не бывает…
Мысли, словно ангелы, витают, —
Просто мне сегодня повезло:
Был хрустально-радужным рассвет.
Радостным – я верю! – будет вечер…
Тополя – величественные свечи,
Дышат небом, как строкой сонет.
Залетел в окошко майский жук,
И жужжит размеренно-спесиво…
Я с тобой по жизни прохожу,
Как по сказке – смело и красиво.
Как цветы, дарю тебе стихи
И свою трепещущую душу…
Перед неизвестностью – не струшу,
Отпущу завистникам грехи.
Ничего я в жизни не боюсь,
Лишь бы ты была со мною рядом.
Я дыханьем губ, улыбкой, взглядом
Растоплю сомнения и грусть.
Мне с тобою сильно повезло.
Так, наверно, раз в сто лет бывает…
Осень вновь весну напоминает…
На душе спокойно и светло.

Убеждала цыганка искренне:
«Ты не верь голубым глазам.
Не найдешь и в зеленых истины,
В чем потом убедишься сам.

Полюби глаза светло-серые.
Они будут тебя любить…»
Полюбил. Что теперь не делаю…
В общем, не о чем говорить.

Но сердечко от счастья ёкало,
Коль поверило в те слова…
Много зим отстрадало за окнами,
Как седая моя голова.

Мне глаза твои кажутся черными, —
От смолы их не отличить…
А еще в них резвятся чертики,
Если очень тебя разозлить.

Но запомнил я их зелеными
С легкой примесью бирюзы,
Когда прятались мы под кленами
В ожиданье большой грозы.

У любви память ясная, четкая,
И святая, как образа…
Вновь мечтаю увидеть чертиков
В равнодушных твоих глазах.

Возьми же трубку с голосом моим!
И не беда, что он дрожит немного,
Который год я заклинаю Бога
Остановить безумные бои!

Я так хочу быть рядышком с тобой!
Но снова связь преступно пропадает…
И листьями надежда опадает,
Как будто прячет от беды любовь.

 

С добром сливаясь, умирает зло.
Слиянье с небом – помысли светлее.
Тому – уверен – крепко повезло,
Кто стал в любви надежней и сильнее.

Слияние – сиянье щедрых душ,
Сердец влюбленных перестуки.
Слияние – наплыв ненужных дружб,
Как тяжкий груз в натруженные руки.

Покажется, что не хватает сил…
Но как бы током чувственным не било,
Всевышний очень мудро поступил –
Он каждому из нас оставил выбор.