Я прижатый к земле подорожник.
Не топчите. Еще пригожусь.
Николай Кокин
Мальчишка рос в цыганском таборе, что разбил свои нехитрые потрепанные ветром шатры на глубокой окраине Донецка.
Кто и где его родители – Колька не знал. Поговаривали, правда, что они то ли спились и бросили его на произвол судьбы, то ли цыгане сами, по привычке, украли пацана: уж больно приглянулся он им за рыжий цвет волос. Но, так или иначе, Колька прижился в таборе. С ним охотно играли цыганские ребята, делились игрушками и сладостями, которые всегда с избытком приносили взрослые после очередного «похода» в город.
Расположенный в донецкой степи лагерь стал для мальчишки вторым домом. Любознательный по натуре, он часто перелистывал зачитанные до дыр книжки, которые были в таборе. Очень хотелось научиться читать и понять смысл незнакомых букв под цветными картинками. Но о школе в то смутное время оставалось только мечтать.
Неизвестно как сложилась бы судьба рыжеволосого воспитанника цыганского табора, если бы не трагический случай.
У Кольки сломался самокат – любимое передвижное средство всех мальчишек. В подшипник попал песок и колесо заклинило. А так хотелось покататься наперегонки со сверстниками! Но… малец без самоката, как цыган без лошади…
И тут Колька увидел лежащий возле шатра кем-то оставленный велосипед. Соблазн был огромен. «Покатаюсь немного и верну на место». – Решил он. – «Так многие делают».
«Велик» сам вывел его на окольную дорогу и понес по степи. Ветер развевал рыжие волосы «ездока» и со стороны могло показаться, что это маленькое солнце несется навстречу необъятному простору и новой жизни. От восторга скорости и сладостного чувства свободы мальчишка не заметил лежащий поперек накатанной колеи кусок бетонной плиты…
Удар был настолько сильным, что мальчишка потерял сознание…
Дружные цыгане, обнаружив беспомощного Кольку, сразу доставили его в ближайшее село. Нашли врача – старейшего жителя, давно не практиковавшего, но имевшего добрую славу доктора от Бога. Тот внимательно осмотрел больного и произнес слова, похожие на приговор:
— Я тут бессилен. Сепсис… Боюсь, что поздно…
Он долго тер свою седую бороду, потом, словно вспомнив что-то важное, сказал:
— Давайте попробуем. Тут, в нашем селе, сегодня гостит молодой, но будущий великолепнейший хирург – Николай Кокин. Я знаю его и верю, что за ним великое будущее. Сейчас вся надежда на него…
… Воспитаннику цыганского табора Кольке повезло: его оперировал известный хирург… А ассистентом у него был не менее квалифицированный врач Василий Васильевич Кожемякин.
Несколько слов о спасителе.
Ставший известным не только в Донбассе, но и в Украине, профессор Николай Кузьмич Кокин был незаурядной личностью. В 14 лет от точил на известном в Донецке завод «Точмаш» снаряды для фронта. В неполные шестнадцать пошел работать на шахту и с первой своей в жизни получки купил отрез материи на платье своей маме.
После армии, закончив мединститут, стал работать медбратом и прошел сложный путь от рядового врача до начальника уровня областного чиновника, а потом и до главного врача областной Центральной клинической больницы. После окончания специальных курсов в Москве решительно отказался от предложения остаться в столице и вернулся в родной Донбасс. В ОЦКБ работал с известнейшим кардиохирургом Кнышевым, который впоследствии возглавил кардиохирургический центр в Киеве.
В 1970 годы, когда на Донецк, как ураганная буря, навалилась холера, Н.К. Кокин руководил отрядом врачей по спасению людей.
Когда Колька после операции открыл глаза, то сразу ничего не понял. Только услышал мягкий, спокойный мужской голос:
— Глянь-ка, какой рыжий. Не переживай, дружище, жить будешь. А как тебя, герой, зовут?
— Колька.
— Надо же, тезка..
Так встретились в жизни два тезки. Два светлых золотисто-рыжих человека. И стали, по сути, кровными братьями. Больше того, мальчишку усыновил друг хирурга – Василий Кожемякин.
Прошло много лет.
Колька, ставший Кожемякиным, по божьей воле повторил судьбу спасителя. Бывший воспитанник цыганского табора успешно закончил медицинский институт и тоже стал спасать жизни другим. Это был их выбор. Его и Бога.
Еще на втором курсе он познакомился со студенткой с параллельного курса Люсей – девушкой озорной, смелой и решительной. Тоже зеленоглазой и тоже рыжей. Когда у них родился первенец – «солнышко», как они сразу его окрестили, с выбором имени проблем не было. Конечно же, Николай. В честь человека, подарившему его отцу вторую жизнь.
Василий Васильевич Кожемякин с маленьким внуком Николаем Кожемякиным часто приходят на полузабытое временем кладбище. Останавливаются у знакомой им могилы, кладут цветы и долго молча смотрят в доброе и улыбчивое лицо, застывшее на могильной плите с короткой надписью: «Кокин Н.К. Профессор. Друг. Человек.»
P.S. Из архивного приветственного письма юбиляру Н.К. Кокину: «Бог создает людей избранно. В этого горластого рыжего малыша, в день рождения, Он вдохнул частицу себя».
На поэтической волне
В голосе твоем дрожали ноты,
Плакали, вздыхали о любви,
Ты шептал душою юной, Кокин:
«Милая, меня ты позови!
Обними меня, моя родная,
Нежно, как любовница, как мать…
И, тебя любя, пообещаю:
Никогда не буду умирать!»
Видно, так придумано природой,
Что сердца сгорают без следа…
Ценим мы друзей, когда уходят –
Это наша общая беда!
А могло сто раз перед дорогой
Доброе, хорошее сказать:
Ты – поэт, художник, врач от Бога –
Не имеешь права умирать.
Ты мужчина статный, ловкий, сильный…
Кто бы мог подумать о таком?
Дружелюбным и любвеобильным,
Джентльменом слыл и простаком…
Снова осень не осилит зиму,
Снова очень важного в ней нет –
Бархатного голоса с надрывом…
Милый друг, тебе не умереть!
Свет, который в памяти остался
У друзей, покинутых навек…
Ты, как друг, от Бога нам достался,
Ты не умер, милый человек!
Пустоту ничем нельзя заполнить,
Проживая жизнь, как впопыхах.
Мы тебя до смерти будем помнить:
Жить тебе и в песнях и в стихах!