Как знамение, именье,
где затравленные дни,
догоревшие поленья,
догнивающие пни.
Все, что было, то уплыло.
Время вспять не повернуть.
Только былью, словно пылью,
родовой засыпан путь.
А дубы – аристократы
мудро листьями шуршат.
Перелистывая даты.
помнят горечь многих дат.
Перепуганное бегство
от бушующих знамен.
Невеселое наследство –
есть именья. Не имен.
Дальний свет не станет ближним,
не ослепит нам глаза…
Доживают под Парижем
и графини, и князья…
Я к Мисхору прикоснулся.
Понял слово «хорошо»
деревенским ровным пульсом,
городской больной душой.
А именье, как спасенье
на опасном рубеже.
Здесь приходит исцеленье
моей раненой душе.