Они любили друг друга. По крайне мере, им так казалось. Если не так, как Ромео и Джульетта, то уж не менее чем Тристан и Изольда.
Как порода навечно врастает между двумя пластами угля, так между их бытом было запрессовано… воровство.
Он крал ее у мужа. Она – от его жены. Он – от ее детей. Она – тоже от детей. И от него. Его творчества. От своей работы. От себя.
Но они любили друг друга. И поэтому ревновали.
Им многие завидовали. Неудачники, старые девы, которые всегда правы. Обделенные вниманием противоположного пола и просто, как это бывает на рынке:
— Видишь, Кать, у тебя все покупают. Даже подгнившие помидоры. А у меня такая красота и … никто.
— Уметь надо…
Это Катя. Она все умеет. Наденет белый передник, чуть сдвинет на бок челку, глазами сверкнет, а в глазах — то сама доброта.
Вы видела когда-нибудь, чтобы доброта нуждалась в рекламе? А теплота? А нежность?
У них все это было. И потому им все завидовали.
А они ревновали друг друга. К случайному звонку, неосторожному слову, и иногда и к самим себе. Как дети, которые в песочнице не поделили игрушки.
Ссору первым прервал он. И сказал:
— Это глупо. Давай мириться.
— А зачем? – якобы удивилась она, а в душе вскрикнула: «Да что же я делаю? Ведь я его люблю!»
Ее нелепый вопрос завис в воздухе рождающегося отчуждения.
Через себя она выдавила из себя:
— Прости, я не хотела…
Но он ушел.
И как игрушки на новогодней елке, повисли вопросы: Почему? Зачем? Как же так? Неужели?
Холодный воздух ворвался в открытую форточку. Был конец декабря. На душе – холодно и неуютно. У обоих.
Они никогда не встречали вместе Новый год (а так мечтали!). Они никогда не открывали вдвоем бутылку шампанского и не пили под двенадцати ударный перезвон кремлевских курантов (а так хотелось!).
Они расстались. И оба верили, что ненадолго. Потому что хорошо понимали: они – игрушки. На каждодневной елке имя которой – Одиночество.
